Ледяное сердце - Людмила Семенова

лесовиков и водяных нравы посвободнее. Кто-то женится, а кто-то бескорыстно раздаривает свое семя. Впрочем, девушки у нас тоже не промах, и никто их за одинокое материнство не презирает. Часто воспитывают детей сообща, и о себе не забывают — и красоту наводят, и купаются по ночам. Поклонники у нас всегда водятся!

Также девушка сообщила, что шашни с ведьмами у духов не порицаются, так как потомства от таких связей не бывает, — просто считаются одним из удовольствий. И опять он не знал, как к этому отнестись, а точнее, чувствовал, что разговоры уже задевают в нем не только исследовательскую жилку.

Однажды Накки не стала доставать свои снадобья, а попросила Илью завернуть рукав и сказала:

— Пожалуйста, потерпи немного, так нужно.

Он удивился, но его интуиция не считывала никакой угрозы и он выполнил ее просьбу. Девушка провела кончиком когтя по его коже, сделала аккуратный надрез, из которого вытекла темная капля, и протерла его тканью, смоченной в каком-то растворе. Вдруг боль в плече отозвалась горячей волной где-то в самом нутре, дыхание перехватило и внутренний жар прорвался наружу. Илья почувствовал, что глаза увлажнились и заболели. Вытекла одна-единственная слеза, и он понял, что именно это Накки и просила потерпеть. Ненадолго очертания кухни поблекли и размылись, в сознании пронеслась сумасшедшая вереница чувств — стыд за свою слабость, тоска о прошлом, жалость к матери Яна, тревога за сына и понемногу разгорающаяся надежда на завтрашний день.

— Вот и все, — шепнула Накки. Конечно, Илья не мог сказать, что теперь его совсем отпустило, но он стал выздоравливать быстрее, а главное, вспомнил обо всех красках и вкусах жизни, как привычной, так и потусторонней.

— Но ты еще придешь? — вдруг спросил он в тот вечер, когда она стала варить кофе.

— Посмотрим, — философски ответила Накки. — Я ведь обычно являюсь без предупреждения, ты забыл?

— Забудешь тут, — усмехнулся Илья. — Но все-таки приходи послезавтра, ладно? Я буду ждать.

Накки пристально на него взглянула и финн впервые заметил, что она слегка озадачена. До этого он не показывал, что ее визиты значат для него нечто большее, чем контакт с потусторонним миром, и сам не до конца разобрался в себе. Она несомненно будила в нем нежность и благодарность, да и волновала плоть: от этого Илья не мог отмахнуться. Но также он подозревал, что Накки рано или поздно потребует платить по счету, и не хотел дожидаться столь двусмысленного момента.

Он выбрал день, когда Ян уезжал с классом на экскурсию с ночевкой: заниматься этим в присутствии сына казалось явным перебором. Помылся, постелил чистое белье и даже подумал, не выпить ли немного «для храбрости», но тут же одернул себя: все-таки опытный молодой мужчина, а не впервые влюбившийся подросток. Ждал ее по-прежнему на кухне, включив только маленький светильник. Почему-то было зябко — Илья надел только майку и свободные домашние брюки, но ему казалось, что холод исходил от его внутреннего напряжения. Даже к соскам было больно притрагиваться, а уж под животом все одеревенело до неприличия, хотя о приличиях вряд ли стоило заикаться. В конце концов никто кроме нее не увидит, а она все поймет…

Она действительно поняла сразу. Даже ничего не спросила, ни единым мускулом себя не выдала, и только ее прозрачные глаза блеснули тревогой. Непроницаемое лицо, будто высеченное из финской скалы, водопад светлых волос, вызывающе припухлые губы, которые гораздо больше скажут на ином языке, бессловесном… Просто нечисть или богиня вод Ингрии, болезненно прекрасная в своей суровости?

— Ты не обязан, — наконец промолвила Накки, осторожно касаясь его пораненного плеча.

— Я знаю, — шепнул он, хоть сам не до конца себе верил, но остановиться уже не мог. Его подгоняла и жажда женского тепла, и желание рассчитаться за тот раз, когда она его взяла напором, не дав распробовать вкус власти. Илья сам поцеловал ее в приоткрытые влажные губы, почувствовал яблочный аромат ее дыхания. Водяница доверчиво обняла его, покусывая своими клычками за уши и подбородок, затем прильнула всем телом и ее демоническая страстность сменилась нежной покорностью.

Ему отчаянно хотелось разрядки, но он усмирял себя как мог, чтобы дать насладиться и ей, ускользал от чересчур настойчивых ласк и сам целовал, гладил, пленил ее так, что сбивалось дыхание и она вскрикивала от боли, смешанной с восторгом. Приподнимаясь на руках, он видел ее разметавшиеся на постели волосы, которые походили на золотую парчу, устлавшую ложе для ритуального соития. Оба даже не заметили, что ранка на его плече открылась и новая капля крови слилась с ручейками пота. И когда Илья наконец оторвался от женщины, ему показалось, что они успели срастись и эта кровь на теле Накки их общая.

В этот раз он не впал в забвение и безмолвно лежал, пока отголоски спазма еще вцеплялись в тело. Накки, уткнувшись лицом ему в плечо, поглаживала и перебирала его пепельные волосы. Сейчас она казалась ему просто девушкой, нуждающейся в ласке, нежащейся в его тепле и под его защитой. Илья много успел пережить, но не думал, что больнее всего окажется вспомнить, что он не только отец, но и живой, молодой, сильный мужчина.

— Кожа у тебя совсем как у юноши, — вдруг промолвила Накки, приподнявшись и погладив его по щеке. — Северная красота долговечна, словно цветок в глыбе льда…

— Спасибо тебе, — неуверенно ответил Илья, однако девушка все поняла.

— Велхо, не сомневайся, что ты бы вытащил себя сам, — заверила она. — Только времени бы больше потратил, а вам отмерен такой смехотворный срок, что нельзя его попусту терять. Да, вы живете чуточку дольше обычных людей — если только на костер не угодите, — но по-нашему это капля в море. Вот я и решила облегчить тебе путь.

Накки поднялась, даже не думая прикрывать наготу, и взяла мешочек, который принесла с собой. Там оказались отборные душистые персики с розоватой бархатной кожицей.

— Это для твоего сынишки, — сказала она с улыбкой.

На следующий день Ян вернулся домой, и пока Илья готовил им обед, вдруг задумчиво посмотрел на отца.

— Пап, а что это у тебя щеки красные? И глаза блестят, — улыбнулся мальчик.

— Не знаю, от лука, наверное, — шутливо отозвался Илья, потрепав сына по затылку. Заодно он заметил на шее Яна маленькую царапину и слегка нахмурился.

— Ты опять с моей бритвой баловался?

— Ну не сердись, папа, я просто хочу научиться! Я потом все аккуратно убрал, думал, ты не заметишь.

— О, это все меняет, конечно, — рассмеялся Илья. — Я не сержусь, но мы же договорились, что ты