Музей изящных искусств Бостон - А. Майкапар

Можно предполагать, что данная голова некогда принадлежала скульптурной фигуре, столь же прекрасной, как она сама. Это была Афродита, и почти наверняка обнаженная.

Незадолго до указанного времени изваянная Праксителем в натуральную величину Афродита являлась первой статуей, изображавшей обнаженную женщину (Афродита Книдская, 350–330 до н. э.). Ранее так представлялись только мужчины. Оригинал скульптуры не сохранился, можно лишь до некоторой степени судить о ней по известным античным повторениям. Бостонская голова Афродиты близка по времени праксителевскому творению и также может проливать свет на образ и облик первоначального изваяния. Опять-таки гипотетически можно говорить, что в исходном виде статуя была создана с той Афродиты, в этом убеждены сотрудники музея. Ракурс склоненной головы заставляет вспомнить образы Афродиты Стыдливой, Целомудренной, известной по римским изваяниям (в таких случаях Венеры) «Venus pudica».

Эта работа имеет второе название — «Голова Бартлетта». Дело в том, что в 1900 она была передана в Музей Френсисом Бартлеттом и по сей день остается самым значительным творением греческой классической скульптуры в коллекции, и это притом, что собрание хранит множество античных изваяний, и собственно Афродиты, что позволило даже организовать выставку «Афродита и боги любви».

Представленная скульптура — это торс буддистской богини изобилия и плодородия Якши (с древнеиндийского — «прекрасная дева»). Некогда она наряду со множеством других была декором Большой ступы в Санчи.

В III веке до н. э. при императоре Ашоке буддизм в Индии стал признанной религией. Правитель всячески способствовал его распространению, к этому времени относится строительство множества ступ — буддийских святилищ. Среди них выделялись восемь Великих ступ, о которых сообщают рукописи, но ни одна не сохранилась. Однако из построек тех времен до наших дней дошло выдающееся сооружение, известное как Большая ступа в Санчи, являющееся самым древним из сохранившихся буддийских построек в Индии.

К большому сожалению, древние скульптуры, дошедшие в качестве отдельных произведений, вне той среды, для которой были созданы, сохранились в весьма поврежденном состоянии. Бостонский женский торс в этом отношении не является исключением. У скульптуры отсутствуют многие детали, и сейчас остается только догадываться, какой могла быть эта «Индийская Венера». И все же эти фантазии основываются на том, что уцелело. Можно констатировать изысканный изгиб фигуры. Невольно возникают вопросы: какое действие могло его породить? что держала женщина? Очевидно, левая рука была поднята над головой, а в правой был кулон. На героине ожерелье и расшитый бисером пояс. Исследователи склоняются к тому, что это одна из четырех фигур, украшавших вход в ступу. Они были подобны античным кариатидам и удерживали горизонтальную балку. Тонкость работы древнего мастера восхищает, а жизненность деталей вызывает восторг.

В 30-е до н. э. произошла аннексия Египта Римом (после смерти царицы Клеопатры и Марка Антония). Как в Египте стало распространяться христианство, так в свою очередь многое из его национальной культуры стало широко известно в Италии, в том числе и погребальные обряды. Эта практика, существовавшая в первой половине I века, позволила датировать и данную вещь.

Такие маски устанавливались над головой завернутой в пелены мумии. Лицо, изваянное из гипса, имеет мягкие и идеализированные черты, оно покрыто позолотой. Изображение как бы обожествляет умершего, но черные волосы, просматриваемые из-под головного убора, говорят о его человеческой природе. Все пространство предмета украшено изображениями богов и атрибутов, связанных с погребальным культом. Читаться маска должна снизу вверх.

В нижнем регистре, на груди фигуры, — сцена воскрешения Осириса, бога возрождения, царя загробного мира в древнеегипетской мифологии. Он был убит своим братом Сетом. Осирис возлежит на носилках, образованных из тела льва. Перед ним богиня Исида (одновременно его жена и сестра), которая нашла труп, за ним — Нефтида (тоже сестра Осириса). Они горестно жестикулируют, вознося магические заклинания, чтобы оживить его. Также Исида, превратившаяся в самку коршуна — птицу Хат, парит над Осирисом, держа в когтях шен-кольцо (древнеегипетский символ вечности и безграничности) и его фаллос. От соития Исиды и Осириса родился сын, бог Гор. На маске он воплощен в виде солнечного диска с распростертыми крыльями. Это изображение венчает голову маски, наподобие диадемы. Другой сын Осириса, изображенный здесь, — Анубис, божество с головой шакала, проводник умерших в загробный мир. Пространство широкого воротника украшено разнообразными орнаментальными элементами — розетками и геометрическими фигурами, напоминающими бусы. Таким образом, весь декор говорит о смерти и воскресении, так он понимался зрителями того времени.

Этот замечательный торс представляет персонаж античной мифологии, называемый двумя именами — римским Меркурий и греческим Гермес. В античную эпоху боги одной религии отождествлялись с богами другой. Часто данный процесс являлся результатом их соперничества или же это могло быть следствием контактов, устанавливаемых мореплавателями в ходе торговых вояжей. Такое положение прочно утвердилось к концу III века до н. э. Наиболее полное отождествление проявлялось в тех случаях, когда боги обеих религий имели схожие функции или аналогичные характерные особенности, или же это происходило в тех местах, где в равной мере поклонялись как тем, так и другим. Так было с Гермесом-Меркурием.

Безымянный автор скульптуры изобразил самого молодого бога греко-римского пантеона юношей идеальной (по представлениям римлян) красоты. Он запечатлен в момент отдыха, тело несколько расслаблено, линии округлы. По абрису фигуры и сохранившимся частям рук (в античных мраморных скульптурах часто оказываются поврежденными или даже вовсе утраченными выступающие фрагменты — таково, к сожалению, воздействие внешней агрессивной среды в течение столетий) можно предположить, что этот бог держит на правой руке младенца Диониса (Вакха, Бахуса), сравнив с «зеркальным отражением» гипотетической композиции — знаменитой скульптурой, приписываемой Праксителю, — «Гермес с младенцем Дионисом» (около 340 до н. э., Археологический музей, Олимпия).

Древнеримские саркофаги — памятники, дающие представление о римских верованиях в загробную жизнь. Скульптурные рельефы, украшающие их, — великолепные образцы пластики того времени, свидетельства изумительного мастерства творцов.

Для изображения пути, который проделывает душа человека после его смерти, римляне использовали греческие мифы в их аллегорическом значении. Рассматривая декор саркофагов, необходимо сознавать, что он предназначался для украшения места упокоения человека. Естественно, сюжет выбирался в соответствии с личностью усопшего. Он был своеобразным комментарием к жизни того, кто погребен в саркофаге. Но, вместе с тем, служил не столько для идентификации умершего, сколько для некоей мифической аналогии к его реальной жизни.

Дионис — один из главных богов позднеантичного мира, его почитали повсюду, и он был очень популярен. Выбор Диониса героем объясняется, очевидно, тем, что он, по представлениям древних римлян, умирал в виде виноградных гроздьев, которые давили в чанах, похожих по форме на саркофаг, и возрождался уже в виде молодого вина. Путь бога от мученической смерти к воскресению воплотился в страстях Диониса. И заказчики саркофага воспринимали этот сюжет как выражение их веры в такое же возрождение умершего. Отсюда один шаг до христианской веры в воскресение из мертвых. (Время создания саркофага — это время утверждения христианства.)

Темой бостонского саркофага является триумф Диониса (точнее Бахуса, поскольку речь идет о римской эпохе) и Ариадны. Имя богини не указано в официальном музейном названии экспоната, хотя она изображена на равных с главным героем. Обнаженная фигура бога вина помещена в левой части, и для нее выбрана точка золотого сечения по фронту саркофага. Рядом, по левую руку от него, — Ариадна, здесь же непременный участник вакханалий — подвыпивший Силен. В триумфальной процессии движутся экзотические животные — слоны, львы, жираф. Среди радостной толпы сатиры и менады, играющие на дудках и буцинах, а также множество амуров.