Королевские бастарды - Поль Феваль

– Распищался, как мышь, безобразник! – прервал его капрал. – У нас что тут, приют?

Эшалот между тем старательно закалывал пакет булавками, от которых бумага уже вся была в крошечных дырочках.

– Отверстия – это чтобы дышал, – пояснил опекун Саладена. – И должен вам сказать, что малыш, которого вы сейчас видите перед собой, станет однажды маркизом или герцогом – такая уж у него судьба, и бумаги есть соответствующие, а хранятся они в тайнике, потому как большие беды выпали на долю несчастных предков этого карапуза. И есть злые люди, мечтающие о том, чтобы омрачить юные дни молодого господина; негодяи предлагали мне целое состояние, лишь бы я добавил три капли крысиного яда ему в молоко, но я скорее умру, чем…

Служивые – они все в душе романтики, вот и слушали Эшалота, затаив дыхание. Однако капрал строго спросил:

– А вы-то сами чем занимаетесь, любезный? Вид ваш не внушает большого доверия.

Эшалот, уложив аккуратно зашпиленный пакет в карман на животе, ответил:

– Я вскармливаю Саладена, вожу дружбу с господином Симилором, с которым мы – как Орест и Пилад[2], а кроме того, без малейшего урона для своей чести занимаюсь еще кое-какими секретными делами.

Знаменательные эти слова Эшалот произнес с самым скромным видом. Присутствующие переглянулись, а капрал, постучав пальцем по лбу, шепнул:

– Похоже, он говорит правду.

Все рассмеялись. Это очень обидело Эшалота. Простодушно-удивленное лицо его выразило живейшее негодование, и он уже собрался ответить с видом глубоко оскорбленного достоинства, но тут на улице послышался стук колес.

Эшалот со всех ног бросился к дверям.

– Меня призывает долг, – обернувшись, заявил он, – а на вас я зла не держу: вам не понять моих забот и тревог! Счастливо оставаться! Если я вдруг опять окажусь в здешних местах, непременно загляну поприветствовать вас от имени Саладена – очень ему пришелся по сердцу ваш уютный уголок.

Стоило Эшалоту выскочить на улицу, как господа караульные в один голос спросили:

– Что это за птица?

И капрал снисходительно проронил:

– Ясно только, что не государственный преступник!

Колесами стучала вместительная карета, запряженная четверкой лошадей. Она остановилась у особняка Фиц-Роев, и кучер крикнул:

– Отворяй ворота!

Эшалот к тому времени уже успел занять свой наблюдательный пост в аллее напротив дома.

Ворота медленно распахнулись. Экипаж въехал во двор, где его встретил господин Моран с фонарем в руке.

Лакей в темно-коричневой ливрее спрыгнул с запяток, двое других слуг в таких же ливреях выбрались из кареты и с немалым трудом извлекли из нее бледного как смерть и, видимо, больного человека.

Ему-то и поклонился с величайшим почтением Моран.

– Приветствую вас, господин герцог, добро пожаловать в ваш дом, – проговорил отец Тильды.

Больной ответил ему едва заметным кивком.

Моран присоединился к слугам; все вместе они водрузили матрас, на котором лежал герцог, на носилки и, подхватив их, стали подниматься по ступенькам крыльца.

Малышка Тильда фонарем освещала им путь.

II

ВХОДИТЕ, МАДАМ!

Кучер тем временем закрыл ворота.

Их створки захлопнулись, и из кустов вынырнул ошеломленный Эшалот. С минуту смотрел он на запертые ворота, не в силах опомниться от изумления, а затем воскликнул:

– Хорошо быть ловкачом, я всюду успел, все увидел, но что это значит – хоть убей, не понимаю! Есть в мире, друг мой Саладен, такие тайны, в которых и сам черт не разберется! Нам вот, к примеру, известно, что породили тебя на свет Амедей и Ида, которую я почтительнейше обожал до самой ее безвременной кончины! И что же? А то, что твой распрекрасный отец оказывается вдруг среди этих людей, и ты получаешь право на богатое наследство. В основе любой тайны лежат деньги, но если неумело ими воспользоваться, то найдешь не счастье, а погибель. Ну, бежим отчитываться. Увидишь, какая каша заварится сейчас в «Срезанном колосе»!..

И Эшалот, которого не страшила никакая грязь, пустился со всех ног к Королевской площади.

Пустынную улицу Культюр все поливали и поливали струи ледяного дождя. Тускло светились витрины маленьких магазинчиков; заглянув в любой из них сквозь стекло, можно было увидеть такую картину: за прилавком застыла барышня, нет ни одного покупателя, а за приоткрытой дверью, в жилой комнате стеснились вокруг едва тлеющего камелька остальные домочадцы.

Говорят, что и в околотке Марэ можно заработать торговлей немалые деньги, но окружающая скудость убеждает скорее в обратном.

Зато известно, что жители Марэ настолько же любопытны, насколько унылы, и если бы отыскался благодетель, который взял бы на себя труд взорвать толщу серой скуки, царящей в этом несчастном квартале Парижа (кажется даже, что он и не в Париже вовсе, а в доброй сотне лье от него), ну так вот, возьми кто-нибудь на себя труд приоткрыть дверь каждого дома и сообщить его обитателям потрясающую, таинственную новость: мол, в вечерних сумерках живые вошли в мертвый дом! – тогда никто не испугался бы ни холода, ни дождя, и улицу мгновенно запрудила бы огромная толпа, словно опять началась революция. Из глубин темных переулков потекли бы люди-муравьи, пропахшие затхлой плесенью, шумливые, болтливые, но невольно умеряющие свое возбуждение, поскольку им неуютно на улице и непривычен свежий воздух.

Я уже видел такое, когда в Париже гремели пушки, видел в праздничный день и в день битвы; такое было, когда сообщили о часе появления хвостатой звезды, и еще тогда, когда первая весть о деле Тропмана всколыхнула даже тех горожан, которым не по карману даже самая дешевая газетенка. Так вот, в те дни казалось, что ни в одном районе Парижа не живет столько народа, сколько в нашем обычно пустынном квартале Марэ. Мне пришлось наблюдать, как разом распахивались все окна домов – на всех этажах, сверху донизу, выставляя на всеобщее обозрение неописуемую коллекцию мужских, женских, детских голов, настолько причудливую и неправдоподобную, что даже журнал «Вокруг света» не решился бы воспроизвести ее на своей гравюре.

Но в обычное время весь этот людской муравейник ведет себя тихо, мирно, скромно, можно сказать, ханжески, как будто железный закон, требующий от граждан соблюдения благопристойности и преследующий беспорядки, сковал именно квартал Марэ, который дремлет, скучая, между шумной площадью Бастилии, веселой страной школяров и вечной суетой Бульваров.

«Счастье приходит во сне», гласит пословица, но чтобы не упустить его, нужно пробудиться. Я не знаю, какая хвостатая звезда, какая революция и какое судебное дело взволновало бы улицу Культюр больше, чем загадка, вот уже много лет не дающая покоя здешним умам: почему пустует этот огромный дом, бросая изо дня в день, с утра до ночи, вызов всеобщему неутолимому любопытству?