Женщина во мне - Бритни Спирс

Когда гипс сняли, я продолжала спать с ним в одной постели еще много лет. Даже будучи совсем маленькой девочкой, я понимала, что из-за несчастного случая и того, как жестко с ним обращался наш отец, у моего брата была трудная жизнь. Я хотела принести ему утешение.

Наконец, после долгих лет мама сказала мне: “Бритни, ты уже почти в шестом классе. Ты должна начать спать сама!”

Я отказалась.

Я была таким ребенком, что не хотела спать одна. Но она настаивала, и в конце концов мне пришлось уступить.

Когда я стала жить в своей комнате, мне стало нравиться иметь собственное пространство, но я по-прежнему была очень близка с братом. Он любил меня. И я любила его так сильно - к нему я испытывала самую нежную, защитную любовь. Я не хотела, чтобы ему когда-нибудь было больно. Я и так видела, как он слишком много страдал.

Когда мой брат поправился, мы стали принимать активное участие в жизни общества. Поскольку город был небольшим, всего пара тысяч человек, все выходили поддержать три главных парада в году - Марди Гра, Четвертого июля и Рождества. Весь город с нетерпением ждал их. Улицы заполнялись людьми, которые улыбались, махали руками, оставляя на день драму своей жизни, чтобы повеселиться и посмотреть, как их соседи медленно проезжают по шоссе 38.

Однажды мы, дети, решили украсить гольф-кар и отправить его на парад Марди Гра. В гольф-каре было, наверное, восемь детей - слишком много, очевидно. Трое сидели на сиденье, пара стояла по бокам, держась за маленькую крышу, и один или двое качались сзади. Он был настолько тяжелым, что шины гольф-кара почти сплющились. Все мы были одеты в костюмы девятнадцатого века, даже не помню почему. Я сидела на коленях у старших детей впереди и махала всем рукой. Проблема была в том, что с таким количеством детей в гольф-каре, да еще и со спущенными шинами, им было трудно управлять, а смех, махание руками и возбужденная энергия… В общем, мы всего несколько раз врезались в машину впереди нас, но этого хватило, чтобы нас исключили из парада.

4

Когда мой отец снова начал сильно пить, его бизнес стал разваливаться.

Стресс от отсутствия денег усугублялся хаосом, вызванным резкими перепадами настроения моего отца. Мне было особенно страшно садиться с отцом в машину, потому что он разговаривал сам с собой за рулем. Я не могла понять, что он говорит. Казалось, он находится в своем собственном мире.

Уже тогда я понимала, что у отца были причины, по которым он хотел уйти в запой. У него был стресс из-за работы. Теперь я вижу еще яснее, что он занимался самолечением, пережив годы жестокого обращения со стороны своего отца, Джуна. Но в то время я не понимала, почему он был так жесток с нами, почему ничто из того, что мы делали, не казалось ему достаточно хорошим.

Самым печальным для меня было то, что я всегда хотела иметь отца, который любил бы меня такой, какая я есть, - такого, который сказал бы: “Я просто люблю тебя. Ты можешь сделать все, что угодно, прямо сейчас. Я все равно буду любить тебя безусловной любовью”.

Мой отец был безрассуден, холоден и жесток со мной, но с Брайаном он был еще жестче. Он так настойчиво заставлял его добиваться успехов в спорте, что это было жестоко. Жизнь Брайана в те годы была намного тяжелее, чем моя, потому что наш отец подвергал его тому же жестокому режиму, который вдалбливал ему Джун. Брайана заставляли заниматься баскетболом, а также футболом, хотя он был не создан для этого.

Мой отец также мог быть жестоким с моей мамой, но он был скорее из тех, кто пьет и пропадает на несколько дней. Честно говоря, когда он уезжал, это было для нас милостью. Я предпочитала, чтобы его не было рядом.

Что делало его пребывание дома особенно плохим, так это то, что моя мама спорила с ним всю ночь напролет. Он был настолько пьян, что не мог говорить. Не знаю, мог ли он вообще ее слышать. Но мы-то слышали. Нам с Брайаном приходилось страдать от последствий ее гнева, а это означало, что мы не могли спать всю ночь. Ее кричащий голос эхом разносился по дому.

Я выбегала в гостиную в ночной рубашке и умоляла ее: “Просто покорми его и уложи спать! Он болен!”

Она спорила с этим человеком, который даже не был в сознании. Но она не слушала. Я в ярости возвращалась в постель, смотрела в потолок, слушала ее крики и в душе проклинала ее.

Разве это не ужасно? Это он был пьян. Он был тем, чей алкоголизм сделал нас такими бедными. Это он вырубался в кресле. Но больше всего меня бесила она, потому что он хотя бы в эти моменты был спокоен. Я так отчаянно хотела спать, а она не хотела замолкать.

Несмотря на все ночные драмы, днем мама делала наш дом местом, куда хотели приходить мои друзья - по крайней мере, когда отец уважал нас настолько, чтобы пить в другом месте. К нам приходили все соседские дети. Наш дом был, если не сказать больше, крутым домом. У нас была высокая барная стойка с двенадцатью стульями вокруг нее. Моя мама была типичной молодой южной мамой, часто сплетничала, всегда курила сигареты со своими друзьями в баре (она курила “Вирджиния Слимс”, те же самые сигареты, которые я курю сейчас) или разговаривала с ними по телефону. Для всех них я была мертва. Ребята постарше сидели на барных стульях перед телевизором и играли в видеоигры. Я была самой младшей; я не знала, как играть в видеоигры, поэтому мне всегда приходилось бороться, чтобы привлечь внимание старших детей.

У нас в доме был настоящее зоопарк. Я всегда танцевала на кофейном столике, чтобы привлечь внимание, а моя мама всегда гонялась за Брайаном, когда он был маленьким, перепрыгивая через диваны, пытаясь поймать его, чтобы наказать за дерзость.

Я всегда была слишком возбужденной, пытаясь оторвать взгляд старших детей от экрана в гостиной или заставить взрослых перестать разговаривать друг с другом на кухне.

“Бритни, прекрати!” - кричала моя мама. “У нас гости! Просто будь вежливой. Веди себя хорошо”.

Но я игнорировала ее. И я всегда находила способ привлечь всеобщее внимание.

5

Я