Балканы. Дракула - Кирилл Бенедиктов

— Взамен? — Траян вроде бы даже удивился. — Ничего такого, что пошло бы вразрез с вашими моральными принципами. Я ведь вас не покупаю, господин Попа, я в некотором смысле предлагаю вам награду. За то, что вы уже сделали.

— За тот приговор? — тяжело вздохнув, уточнил генерал.

— За то, что помогли избавить мир от двух чудовищ. Они очень хотели стать такими, как мы, тратили на это миллиарды, уничтожали сотни людей. А вот вы можете получить то, к чему они так стремились, просто в благодарность.

— Кто это «вы»? — перебил его Джорджицу. — Вы сказали — «такими, как мы». Кто вы?

Подполковник пожал плечами.

— Нас называют по-разному, генерал. И про нас очень много врут. Но вы, конечно, узнаете всю правду… когда согласитесь вступить в наш орден.

— Но ведь… — Джорджицу говорил медленно, словно боясь поверить в то, что произносит эти слова, — но ведь… в таком случае… мне придется тоже… пить кровь?

Траян кивнул.

— Кровь животных вполне годится, хотя и не так питательна. Но теперь, после того как тирана больше нет… мы в двух шагах от создания искусственной крови. И очень скоро моральная проблема, которая вас так пугает, исчезнет сама собой.

Он замолчал, и в повисшей тишине отчетливо прозвучал бой старых настенных часов. «Восемь вечера, — в смятении подумал Джорджицу, — с минуты на минуту вернется Нора!»

— Я… должен подумать, — пробормотал генерал, поднимаясь. — Вы… у меня же есть время, не так ли?

— Есть. — Траян тоже встал, протянул собеседнику руку. — Не очень много, но есть. И поверьте, господин Попа, мы будем очень рады видеть вас в наших рядах.

Его ладонь показалась генералу ледяной. Впрочем, в квартире было очень холодно — отопительный сезон в этом году закончился еще неделю назад.

Дождь барабанил по жестяному карнизу холодными твердыми пальцами.

Генерал Джорджицу Попа опрокинул в рот стакан цуйки, нашарил на тарелке кусок твердого сыра, прожевал, не чувствуя вкуса.

Посмотрел на чистый лист бумаги, белевший на письменном столе. Отвернулся.

Грузно поднялся из-за стола, прошелся по кабинету. Провел рукой по толстым стеклам книжных шкафов, за которыми несли свою молчаливую службу верные книги. На пальцах осталась серая пыль — генерал уже давно никого не пускал в свой кабинет. Даже Нору.

Он остановился перед массивным металлическим сейфом. Набрал код цифрового замка, потянул на себя тяжелую дверцу. В темном, пахнущем кожей и железом пространстве лежали картонные папки, на каждую из которых был наклеен ярлычок из разноцветной бумаги. Джорджицу принялся вытаскивать их — одну за другой — и бросать на стол.

Всего папок было шесть. Генерал убедился, что сейф пуст, и захлопнул дверцу.

Папки следовало сжечь. Но в квартире генерала не было камина, а выносить документы на улицу и сжигать их, где-нибудь у мусорных баков, рискованно — кто-нибудь из соседей мог вызвать полицию.

Поэтому генерал просто вытащил из первой папки несколько листов бумаги и начал методично рвать их — сначала вдоль, а потом поперек, на мелкие клочки. Бумажный мусор он скидывал в корзину, стоявшую у стола.

Это была долгая и очень нудная работа, но генерал некуда не спешил.

Закончив с последней папкой (корзина была набита обрывками документов до самых краев), он перочинным ножом срезал с картона ярлычки с аккуратными надписями:

«Порфирия»

«Княжеские дома Европы»

«Институт гериатрии и геронтологии»

«Доктор Папеску»

«Проект „Бессмертие“»

На последнем ярлычке одно слово было заштриховано замазкой. На белом фоне четким, разборчивым почерком военного юриста выведено:

«Влад III Цепеш»

Ярлычки генерал сжег в пепельнице.

— Ну, вот и все, — сказал он сам себе. — Теперь никто ничего не узнает.

Он пододвинул к себе чистый лист бумаги. Взял авторучку — «Паркер» с золотым пером, подарок министра. Сувенир из тех спокойных времен, когда он еще не вздрагивал при каждом шорохе за окном, не боялся грозных ночных теней.

«Дорогая Нора, — написал генерал на листе. — Надеюсь, ты простишь меня. Я делаю это ради тебя и ради Сорелы. Я не хочу…»

«Чего? — спросил он себя. — Чтобы девочка когда-нибудь узнала, что ее нестареющий отец — мерзкий упырь? Чтобы эти бледные твари шантажировали меня женой и дочерью?»

«…Я не хочу, чтобы вы страдали из-за тех ошибок, которые я совершил. Так вам будет спокойнее. Простите меня, простите тех, кто толкнул меня на это».

Он достал из ящика стола конверт, набитый купюрами. Там лежали все сбережения генерала — чуть больше десяти тысяч лей. Когда-то приличная сумма, а теперь, с этой проклятой инфляцией, — куча резаных бумажек. Джорджицу еще раз зачем-то пересчитал их, потом облизал сладковатую клеевую полоску и запечатал конверт. Положил его поверх прощального письма.

— Пора заканчивать, — сказал он вслух.

«Макаров» показался ему непривычно тяжелым. Генерал поднес его к виску и почувствовал, как дрожит рука, сжимающая оружие.

«Можно ведь согласиться, — подумал он. — Они же специально все так подстроили, чтобы у меня не было другого выхода. Надавили на Министерство иностранных дел, может и на самого премьера… Значит, зачем-то я им все-таки нужен».

Джорджицу отложил пистолет, полез в карман пиджака за платком, чтобы вытереть вспотевший лоб. В кармане лежало сложенное вчетверо заявление — «прошу назначить меня на пост военного атташе в любую страну, с которой Румыния имеет дипломатические отношения». «В любую» было подчеркнуто красными чернилами. А ниже, теми же чернилами, размашистый вердикт: «ОТКАЗАТЬ».

Некуда деться. Не будет никакой африканской страны, где раскаленное солнце защищает куда надежнее чеснока и серебра.

Тем более что чеснок и серебро не помогают вообще.

В этой сумрачной, холодной стране они — хозяева. Так повелось с давних, очень давних времен. С четырнадцатого века.

Теперь генерал кое-что знал о них. Подполковник Траян дал ему необходимые зацепки — для человека, двадцать лет прослужившего военным следователем, этого оказалось достаточно, чтобы раскопать необходимую информацию.

Помимо всего прочего, генерал выяснил, что Траян кое-что утаил от него. Ночным господам приходилось платить за свое могущество высокую цену. Легенды называли их нежитью, но это, конечно, была неправда. Они были живыми, вот только их жизнь сама по себе была смертельной болезнью.

Не менее страшной, чем AIDS.

«Я не хочу, — в сотый раз повторил про себя Джорджицу. — Я не хочу становиться таким, как они… и не хочу, чтобы они расправились со мной так же, как с беднягой Папеску».

Раду Папеску был врачом, делавшим вскрытие Николае и Елены Чаушеску после того, как Траян осмотрел их на футбольном стадионе в Тырговиште. Месяц назад доктора обнаружили в ванной — со вскрытыми венами. В теле почти не осталось крови — но не было ее и в ванной, потому что доктор перед смертью зачем-то вытащил пробку. Самоубийцы обычно так не поступают.

Генерал повертел в руках «Паркер», потом решительно сдвинул в сторону конверт с деньгами и дописал на листе:

«Я не вижу другого выхода, чтобы освободить себя от этого страха, который делает мою жизнь невыносимой. Я никого ни в чем не упрекаю и прощаю тех, по чьей воле я оказался в безвыходном положении. Да поможет мне Бог решиться на это!»

Отодвинул записку, быстрым движением поднял пистолет и так же быстро — чтобы не успеть испугаться и передумать — выстрелил себе в висок.

Хранитель Ватиканской апостольской библиотеки стоял на коленях, глядя в узорчатый пол, не смел поднять головы.

— Не понимаю, — тихо промолвил папа. — Пропала? Из реликвария? Как такое могло случиться?

— Ваше святейшество, я даже не могу предположить… — забормотал едва живой от страха старенький хранитель. Голос его дрожал, и папа забеспокоился, как бы верного Паоло не хватил удар — прямо здесь, во внутренних покоях Дворца Сикста. Поднявшись со своего кресла, Бенедикт Шестнадцатый сделал несколько шагов, нагнулся и возложил сухую крепкую ладонь на голову хранителя.

— Не переживай, сын мой, — сказал он ласково. — Эти стены хранят слишком много тайн… В реликварий ведь давно не заглядывали?

— О да, ваше святейшество! Последний раз это было еще в том столетии… Я проверил всю книгу посещений…

— Значит, кто-то сделал это втайне от тебя, сын мой. Кто-то, кто знает о существовании Серебряного Зверинца.

Хранитель молчал. Плечи его вздрагивали, а из глаз капали на мраморный пол по-детски крупные слезы. Папа мог понять старичка — ему был доверен секрет, о котором не ведал сам архивариус Ватиканского секретного архива и Библиотекарь римской церкви архиепископ Жан-Луи Брюге, а он оказался недостоин этой высокой чести.

Но Бенедикт Шестнадцатый не винил хранителя. Он слишком хорошо представлял себе, какие могучие силы плетут интриги вокруг трона святого Петра. Для них в Ватикане нет закрытых дверей, нет надежных замков и сейфов.