Ревизор 007 - Андрей Ильин

— М-м-м-ы!

— Сказать что-то хочешь?

— М-м!

Охранник наклонился.

— Ну?

— Бли-же-е, — трудно произнесла забинтованная голова. Охранник приблизил лицо к бинтам. Дальше произошло непонятное. И страшное. Загипсованный больной, резко приподнявшись, ударил охранника головой в нос. Сильно ударил. До хруста ломаемых хрящей.

— А-а!..

Охранник упал, на несколько мгновений потеряв сознание.

Больной медленно, разрывая трубки капельницы, сел на койке. Потом спустил на пол здоровую ногу. И забинтованную тоже.

Он попытался встать, но упал. Еще раз привстал и опять упал на бок. И тогда медленно пополз в сторону приходящего в себя оперативника. Дополз и снова сверху, лбом, ударил его в разбитое лицо.

Оперативник охнул и затих. Теперь надолго.

Несколько минут больной лежал неподвижно, собираясь с силами. Потом пополз в угол, где возле кровати оперативника на столике стоял телефон.

Ему нужен был телефон.

Ему зачем-то нужен был телефон…

Снять его со столика было невозможно, и больной, ударив головой по ножкам, свалил телефонный аппарат на пол. Подполз. Перевернул в нормальное положение, попробовал набрать номер выступами гипса на руке. Не смог. Заметил невдалеке упавшую со столика авторучку. Подполз к ней. Захватил ртом. И, втыкая острие в нужные цифры, стал набирать номер.

Гудки.

Гудки…

— Слушаю вас.

— Мне… Двадцать восьмую… Пожалуйста, — глухо сказал раненый.

— Зачем?

— По личному делу.

— Соединяю.

— Двадцать восьмая слушает.

— Снимите бронь на 920 поезд.

— Фамилия?

— Шамаев.

— Снимаю!

Раненый отодвинул голову от лежащей на полу трубки и пополз в сторону окна. У подоконника он попробовал встать, но левая нога, закованная в гипс, не давала этого сделать. Тогда он изо всех сил ударил загипсованной ногой по чугунным ребрам батареи, стараясь сломать, раздробить мешающий ему гипс. Он колотил сломанной ногой по железу, расшвыривая в стороны куски крошащегося, красного от крови гипса.

После каждого удара он мучительно мычал, потому что вместе с гипсом дробились несросшиеся кости. Но он все равно продолжал бить, чтобы высвободить конечности из сковывающего их плена гипса.

Наконец, цепляясь пальцами сломанных рук за батарею и подоконник, он смог встать. И смог вползти на подоконник грудью.

Долго и мучительно он открывал непослушными пальцами шпингалет. Но не смог. И тогда ударил по стеклу кулаком…

Звон осыпающегося стекла услышала дежурная сестра.

— Где это? — спросила она болтающего с ней сержанта внешнего, милицейского поста.

— По-моему, у меня…

— Там лежачий. И охранник.

— Я тоже охранник!

Снова звякнули, захрустели стекла.

— Быстрее!

Сестра и флиртовавший с ней сержант пробежали по коридору, распахнули дверь седьмой палаты. И испуганно отпрянули.

На полу неподвижно, с разбитым, раздробленным лицом лежал мертвый на вид охранник. Весь пол, из угла в угол, был исчерчен жирными кровавыми полосами. Больного на месте не было. Больной лежал животом на подоконнике разбитого окна и пытался выползти наружу.

— Что вы делаете! — истерически закричала медсестра. — Там асфальт!

— Стоять! — гаркнул сержант, бросаясь вперед, пытаясь ухватить вползшего на подоконник больного. — Стрелять буду!

Поймал загипсованную ногу.

— Отпусти! — промычал человек с подоконника. Сильно толкнул сержанта здоровой ногой в лицо, сделал еще один отчаянный рывок и, перевалившись за срез окна, молча, не издав не единого звука, упал вниз. Рыбкой. С седьмого этажа. На асфальт.

— А-а-а! — отчаянно закричала, запричитала медсестра и закрыла руками лицо.

Ее крик разбудил все отделение.

— Что, что случилось? Что?

— Он. Из окна…

— Кто?

— Больной.

— Что вы говорите? Он не мог. Он в гипсе.

— Это он. Он! Я сама видела!

Уже через полчаса по палате бродили врачи, милиционеры и штатский подполковник.

— Как он мог это сделать? — спросил подполковник у главврача.

— Не мог.

— Но сделал!

— Все равно не мог.

— А кто тогда этого разделал? — показал подполковник на забинтованного по самый лоб охранника. — Тоже не он?

— Конечно, не он! Как бы он мог его ударить, когда был в гипсе!

— Он? — спросил подполковник.

— Так точно! — закивал тот белым, марлевым кочаном.

— Ну вот видите…

— Да не мог он! Смею вас уверить, не мог! У него серьезные переломы. Открытые раны. Он, извините, самостоятельно даже оправиться неспособен. Не то что кого-то…

Подполковник, не слушая врача, осматривал отпечатавшиеся на полу кровавые полосы. Одна из них вела к опрокинутому столику. И лежащему на полу телефону.

Он поднял его и увидел круговые, по всему циферблату синие полосы. И увидел закатившуюся под кровать ручку. С окровавленным концом.

Он поднял ручку, провел стержнем по внутренней стороне ладони.

Тот же синий цвет.

— Он пытался звонить, — сказал мужчина в штатском.

— Что?! Он? Звонить?! — истерически засмеялся доктор. — Вы все тут с ума посходили!..

— Запросите телефонную станцию, не было ли с этого номера сегодня ночью звонков, — распорядился подполковник.

— Были, — доложил через пять минут оперативник.

— Куда? — оживился подполковник.

— В Москву.

— Что?

— Ну да, в Москву. В четыре пятнадцать утра.

— А в Москве тогда куда?

— В справочную Курского вокзала.

— Куда, куда?!

— В справочную Курского вокзала.

— Зачем… в справочную вокзала?

— Не могу знать.

— А может, это ошибка? Может, он куда-нибудь в другое место звонил?

— Нет. Звонок был один. В Москву. На Курский вокзал.

Подполковник недоверчиво посмотрел на своего подчиненного.

— Зачем ему, собираясь покончить с собой, звонить на вокзал? — недоуменно пожал он плечами. — Зачем ломать гипс и пытаться убивать нашего работника, лишь для того, чтобы позвонить в справочную Курского вокзала?! Зачем?!

— Не знаю.

— И я не знаю. Ничего не знаю! И ничего не понимаю! Чудом избежать смерти, чтобы потом выпрыгнуть в окно. Позвонив предварительно в Москву, в справочную Курского вокзала. Не понимаю. Теперь уже — совершенно ничего не понимаю!

Глава 1

— Слушаю вас! — бодро ответила двадцать восьмая на очередной звонок. — Да. В четырнадцать часов, пятнадцать минут. Нет, платформу сказать не могу. Смотрите на электронном табло. Пожалуйста. Да! Говорите…

Время приближалось к обеду.

— Можно? — спросила она начальника смены.

— Можно.

Сбросила с головы наушники с микрофоном и, потягиваясь и разминая затекшие мышцы, встала со своего места.

— Я сегодня лучше в кафе пообедаю.

— Ладно, иди. Только не больше чем на полчаса.

Двадцать восьмая накинула плащ и выскочила на улицу. Но побежала не в кафе, побежала к ближайшему телефону-автомату. Бросила жетон, набрала номер.

— Вы меня слышите?

— Да.

— Меня просили снять бронь Шамаева с 920 поезда.

— Когда просили?

— Сегодня. Ночью.

— Благодарю вас.

Теперь можно было идти есть. И позволить себе взять вместо чая сок или еще что-нибудь такое, от чего обычно приходилось отказываться. Потому что через несколько дней на ее счет в сберкассе должны были прийти деньги, эквивалентные ста американским долларам. По крайней мере, всегда приходили. После таких, как сегодня, звонков.

К великому сожалению двадцать восьмой, звонили ей редко. Едва ли, раз в два месяца. Но в сумме это составляло в год больше полутысячи долларов. На которые она могла позволить себе съездить куда-нибудь за пределы опостылевшей ей Родины.

Двадцать восьмая не знала, кому и что она передает. И не знала, кто ей звонит. Просто выслушивала то, что ей говорили, передавала то, что услышала, дальше и получала причитающиеся ей сто баксов.

Соответственно человек, которому она звонила с уличного телефона-автомата, тоже был лишь случайным звеном в построенной кем-то информационной цепочке. Был диспетчером на телефоне, передающем сказанное ему дальше, сам не зная, кому и зачем.

— Вам просили сообщить, что бронь Шамаева с 920 поезда сняли, — сообщил диспетчер, когда ему позвонили.

— Жаль.

— Что жаль?

— Что бронь сняли. Теперь придется ехать в плацкартном вагоне…

— Поезд 920. Бронь Шамаева снята.

— Спасибо. Я все понял…

Ни девушка с Курского вокзала, ни диспетчер на телефоне не догадывались, что, отвечая на звонки и передавая их содержание дальше, они участвуют в очень серьезном, сложном и небезопасном деле. И что через десятки других неизвестных им абонентов они, в конечном счете, связаны с самым главным абонентом страны. С ее Президентом.