Зов сердца - Картленд Барбара

– Я… слушаю, – пробормотала Лалита.

– В девять тридцать дилижансом ты поедешь к церкви Святого Алфея, встретишь там лорда Ротвина и объяснишь ему, что Софи слишком благородна и добра, поэтому она решила не разбивать сердце господина Вертона, а выйти за него замуж, как обещала. – Мачеха сделала паузу и спросила: – Ты все поняла?

– Да, – ответила Лалита. – Но, пожалуйста… не заставляйте меня… делать этого!

Леди Стадли угрожающе подняла трость.

– Нет, мама! – быстро сказала Софи. – Если вы побьете Лалиту, она потеряет сознание и от нее не будет никакой пользы. Я сама поговорю с ней. Дилижанс будет здесь не раньше чем через час.

– Хорошо, – неохотно проговорила леди Стадли.

Послышался стук в дверь.

– Это моя карета. Что лучше: поехать мне на прием, как мы планировали, или остаться дома и ждать печальных известий о смерти старого герцога?

– Я думаю, мама, ты должна остаться. Если Джулиус узнает, что после его письма ты отправилась на прием, он сочтет это проявлением бездушия.

– Конечно! Как я не подумала об этом. – Она засмеялась. – Хорошо, я останусь дома и проведу долгий, скучный вечер. Но, дорогая! Как я мечтала увидеть тебя когда-нибудь с герцогской диадемой!

– О! – воскликнула Софи. – Я никогда бы себе не простила, если бы вышла за лорда Ротвина, а потом узнала, что Джулиус стал герцогом.

– Слава богу, ты узнала вовремя! – воскликнула леди Стадли. Она посмотрела на дочь и добавила: – Сними это платье. Оно же одно из лучших у тебя. И поскорее убери от меня это чучело!

– По крайней мере, она полезна, – откликнулась Софи. – Кого еще мы могли бы послать к лорду Ротвину?

– Да, его ждут плохие новости! – захихикала леди Стадли. – Редко я видела, чтобы человек был так влюблен, как его светлость.

– Переживет! – ответила Софи и вышла из комнаты.

Лалита последовала за нею.

– Скорее! – поторопила ее Софи. – Ты же знаешь, что я не могу расстегнуть это платье сама.

Лалита положила на стул кружевное платье и проговорила:

– Софи, не заставляй меня это делать… Я… чувствую, что его светлость очень… рассердится. Даже больше, чем… твоя мать.

– Почему ты не зовешь ее мамой?

– Я… я и подразумевала… мама.

– Не удивляюсь, что ты доводишь ее до бешенства, – раздраженно проговорила Софи. – Если лорд Ротвин тоже задаст тебе взбучку, это будет вполне справедливо, так ты глупа!

– Я больше не выдержу, – прошептала Лалита.

Софи поглядела на Лалиту и добавила немного мягче:

– Возможно, сегодня вечером мама была слишком груба. Она очень сильная. Как это ее трость до сих пор не переломала тебе кости!

– Я… боюсь. Боюсь… лорда Ротвина и его… гнева.

– Ты никогда его не видела. Что ты знаешь о его гневе?

Лалита не отвечала, и Софи произнесла более настойчиво:

– Скажи мне! Ты что-то знаешь, я же вижу.

– Это… книга, которую я нашла здесь… в доме. Она называется «Легенды об известных семействах Англии».

– Это интересно, – проговорила Софи, – почему ты не показала ее мне?

– Ты не слишком любишь читать, – ответила Лалита, – и к тому же я… боялась… расстроить тебя!

– Расстроить меня? Что же там говорится?

– Там прослеживается происхождение рода Ротвинов от его основателя, сэра Хенджиста Ротвина, авантюриста и пирата… Он был очень… богатый человек и очень… жестокий. Как сказано в этой книге, Ротвины унаследовали буйный нрав их предка. Имя лорда Ротвина – Иниго – означает «пламенный».

– Хорошо, что я избавилась от подобного джентльмена! – сухо заметила Софи.

– Существует четверостишие о сэре Хенджисте, написанное в 1540 году, – неохотно продолжала Лалита. Слабым, дрожащим голосом она прочла:

Софи засмеялась.

– Не воображай, что я испугаюсь подобного вздора!

Глава 2

Подъезжая к церкви, Лалита чувствовала себя ужасно.

Бренди лишь ненадолго привел ее в чувство, но теперь на нее навалилась какая-то противоестественная усталость, а окровавленная спина невыносимо болела.

Хорошо еще, что Софи не дала мачехе избить ее до потери сознания, как это уже не раз случалось раньше.

Всего лишь на прошлой неделе леди Стадли, в очередной раз разозлившись на нее, пришла в спальню Лалиты, когда девушка уже собиралась лечь спать. В тот раз она била ее, пока Лалита не свалилась без сознания на пол, где пролежала несколько часов.

В конце концов, собрав остаток сил, она доползла до кровати, но до самого утра не могла унять дрожь и уснуть.

Она ясно сознавала, что слабеет, что болезнь, которую она перенесла после Рождества, подорвала ее последние силы. Порой она молила Небеса послать ей смерть, но потом вспоминала мать и запрещала себе подобное малодушие.

Ее мать – маленькая, нежная и хрупкая – всегда восхищалась смелыми людьми.

– В жизни всем нам приходится порой совершать смелые поступки, – сказала она Лалите однажды, – но самое трудное – это то, что требует не столько физической смелости, сколько духовной. – Позволить леди Стадли убить себя представлялось Лалите трусливым бегством из невыносимого ада, в котором она оказалась после смерти отца.

Счастливые годы ее детства неизменно были наполнены светом. Хотя ее мать не обладала крепким здоровьем, хотя в доме не всегда было достаточно денег, они ни на что не променяли бы невыразимую радость их совместной жизни.

Ее отца – большого, добродушного, милого человека – любили и уважали все, кто работал и жил в его поместье.

Став старше, Лалита поняла, что именно доброта и мешает ее отцу преуспеть в жизни. Он никогда не мог заставить себя повысить арендную плату фермерам или выселить сильно задолжавшего арендатора. Поэтому семье часто не хватало денег для ремонта и обновления сельскохозяйственного инвентаря и даже для семейных нужд. Но его жена никогда не роптала.

– Мне так повезло, – часто говорила она Лалите. – Муж и дочь – для меня самые замечательные люди на свете!

Их дом, в котором жили уже пять поколений семьи Стадли, находился в отдаленной части графства. Земля здесь была превосходная, но соседей у них было мало, и приемы устраивались редко.

– Когда ты вырастешь, ты поедешь в Лондон и будешь наслаждаться балами и приемами, как я, когда была молоденькой девушкой, – говорила Лалите мать.

– Я абсолютно счастлива и здесь, с тобой и с папой, – обычно отвечала Лалита.

– Все матери хотят, чтобы их дочери пользовались успехом в свете, – задумчиво проговорила мать, – но я после своего первого лондонского сезона вернулась, чтобы выйти замуж за того, кого знала с раннего детства. – Она улыбнулась и добавила: – Именно в Лондоне я убедилась, что твой отец – единственный человек, которого я люблю и с кем хочу прожить всю жизнь.

– Тебе повезло, мама, – ответила Лалита. – Имение твоего отца находилось неподалеку от папиного, так что жених был у тебя почти на пороге. Но здесь никого для меня нет.

– Поэтому, Лалита, мы и должны экономить каждый пенни, чтобы, когда тебе исполнится семнадцать с половиной, ты смогла бы покорить своей красотой лондонский свет.

– Я никогда не буду так красива, как ты, мама. Папа говорит, что никогда не встречал никого прекраснее тебя.

– Если, вернувшись из Лондона, ты будешь думать так же, я, может, и поверю, – засмеялась мать.

Но Лалите не суждено было пережить волнения своего первого лондонского сезона.

Холодной зимой ее мать скоропостижно скончалась. И для Лалиты, и для ее отца это была беда, столь же огромная, сколь и неожиданная. В нее трудно было поверить. Осталась только могила на кладбище. Дом опустел.

– Я даже не знал, что она была больна, – твердил отец.

После смерти жены он изменился, превратился в человека угрюмого и грубого, пил иногда ночи напролет. Потерял всякий интерес к тому, что занимало его прежде.