Гравитация как неизбежный феномен. Частный случай внезапной рефлексии - Николай Александрович Игнатов

простые, податливые. Так что нутро нашего было насквозь отравлено побочным действием нейромедиаторов, отсюда и приступ сердечности.

К тому же – ни в одежде, ни в цвете лица и рук, ни в запахе блаженного, никоим образом не обнаруживались признаки… бездомного. Одет он был пусть скромно, но чисто. Его азиатское скуластое лицо было коричневым от загара, и не содержало ни намёка на алкоголизм. Только разве обувь… Ботинки были перепачканы и довольно сильно истоптаны, посему было видно, что хозяин их много ходил, и ходил далеко не всегда по асфальту. В общем, ничего отталкивающего в виде блаженного не было, потому Наш и решил осведомиться – не нужна ли помощь какая? Неспроста же человек приличного вида на этой отдаленной заправке ошивается, в черт его знает скольких километрах от ближайшего населенного пункта. 

В общем, закурил он и спрашивает – ты откуда, родной? Может помощь какая нужна?

Блаженный как услышал вопросы эти, сразу заулыбался живой широкой улыбкой, показав длинные белые зубы. Закурив подаренную сигарету, он затянулся раз-два, успокоился, настроился, да начал. Я, говорит, из Дальнехолмска иду (городок километрах в тридцати от той заправки), в центр (это он так наш город назвал; до него оттуда километров 50 было). 

«Пешком идёшь? – удивился Наш, – Зачем? Случилось чего?»

«Да нет, – смущенно засмеялся блаженный, – Понимаешь, интересно мне по тайге идти, по дороге, смотреть кругом, думать. Там, в городе, братья мои живут, так я к ним, погостить». 

«Давай мы тебя довезем, – сам удивляясь своим словам, предложил Наш, разглядывая умирающие ботинки блаженного.

«Нет, – замотал тот головой, – я пешком. А знаешь, сколько в тайге всего интересного?! Я пока шёл, три змеи поймал, они глупые, их рогатиной легко. На костре изжарил, вкус – на любителя. Всё бы ничего, пить только охота, пока топаешь, а ещё – кушать и курить, вот на заправку пришёл, сигаретку спросить».

Наш-то, услыхав это, тут же пошарил по карманам, да сунул ему несколько смятых бумажек, там рублей триста было. На, говорит, купи себе поесть чего-нибудь.

Ой, что с блаженным стало! Ой, какое лицо у него сделалось, когда, по прошествии нескольких секунд тупого разглядывания купюр, он всё же поверил, что это – ему, и взял деньги. Даже, казалось, слюнка так и потекла по углу рта.

«А на заправке здесь продают? Еду продают? А сигареты?» – заверещал блаженный, запинаясь. И Наш тогда увидел в узких глазах его такую неподдельную, детскую радость, что в сердце его что-то кольнуло, и он, на мгновенье прикоснувшись к чужому счастью, испытал как-будто счастье сам. Точнее, из загаженных болотных недр его памяти на мгновенье показалось что-то настолько светлое, ослепительное, чего он давно не помнил и не ощущал с самого детства. Но мгновение прошло, блаженный так и стоял с деньгами в руке, не зная как благодарить и вообще что делать. «Беги уже за хавкой, родной», – сказал Наш, улыбнулся, выбросил окурок, и добавив: «Счастливого пути», сел в машину.

Блаженный ускакал в магазин-заправку, а Наш, сидя за рулем, погрузился в размышления. «Как мало порой кому-то надо в жизни для счастья, – щурясь на солнце, думал он. – Иному подавай двухсотый «Крузак», хату пятикомнатную, или дом трехэтажный, чтоб остальные засохли от зависти, а кому-то – три сотки, пожрать чего-нибудь, да по тайге пошариться – вот и счастье. А ведь счастье – как его измеришь? Оно бывает большое или маленькое? Нет, оно одинаковое всегда. Как в детстве: родители тебя внезапно удивят новой игрушкой, и ты – счастлив, пусть и не долго. И чувство это застилает собой как покрывалом всё прочее в тебе, а ты сам растворяешься в нём, и весь мир вокруг исчезает, а только счастье остаётся. И ты сам – оно. Только вот этому дурачку хоть и совсем мало надо для счастья, оно у него более настоящее что-ли, вроде как сортом выше, чем у тех, кому джипы подавай. Да и чаще оно у него случается, всё же запросики-то скромные…»

С такими мыслями он и поехал навстречу солнцу, улыбаясь тому факту, что он только что прикоснулся к свету. У меня всё. 

– Н-да-с. Все уснули, пока он говорил, или я один вздремнул? – спросил, зевая, Председатель.

– Слышь, нытик-паралитик, а чё ты телегу не всю двинул? Чё не рассказал, как кенты его проснулись и начали…

– Замолчи, Хамло! – раздался надрывный голос Нытика, – И прекрати этот идиотский смех! Тут ничего смешного, тут мысль!

– Хренисль! Ладно, не ной. Раз не хочешь, тогда я доскажу, точнее – напомню, все и так знают, чё там дальше было. Короче, вышел этот придурок из магазина с двумя хот-догами, с парой бутылок воды и сигаретами. А Наш, короче, уже типа уехал, но кореша его, которые проснулись, пока он бакланил   с дурачком, уговорили его тормознуть и взад метнуться. Ну чё, скука пацанов взяла, а тут такой крендель. 

– Прекрати, сволочь!

– Да нет, пусть уж продолжает, там интересно дальше, – заступился за Хамло Красавчик. 

– И я как-то подзабыл, пусть напомнит, – поддержал Сотона.

– Не желаю вас знать, уроды!

Раздался общий смех.

– В общем ребята сначала ему предложили пятихан за то, что он пять сигарет подряд скурит, – продолжил Хамло, – Скурил ведь, дебил, хоть и блевал потом под дружный перегарный ржачь. Потом предложили ему косарь, если он стакан водяры залпом накатит. А он – хоть базарил, что не пьёт – реально взял и накатил. Позеленел сразу, зашатался, хот-доги свои выронил, плюхнулся на жопу и прямо на себя давай блевать. Короче, базальга весёлая вышла, пацаны поржали, на телефоны всё сняли, забашляли этому оленю да уехали. А он так и остался сидеть потерянный, заблеванный, зато походу счастливый до жопы! Полторашку ни за хрен поднял!

Хохот возобновился, но быстро стих и ненадолго наступило молчание, прерываемое тихим всхлипыванием. 

– Да-с, спасибо господин-товарищ Хамло, насмешили. Хотя, как говорится, и смех здесь и грех. Ну-с, есть у кого ещё что добавить?

– Можно бы и добавить. 

– Прошу вас, мсье Сотона.

– Все эти сопли про счастье – чистый идеализм и пустословие. Все знают – счастье это результат электро-химических процессов в мозгу и в ЦНС, и побочного действия  известных гормонов, так что не надо тут романтизировать попусту. 

– У вас всё? Отлично-с. Ещё кто-нибудь?! Ну, нет, так нет. Ой, глядите! У нас тут, смотрите-ка, какие-то хулиганы по карманам шарят.

– Гопники вездессущие. 

– Сотона, зачем два эс?, – спросил было