Ласковые имена - Ларри Макмертри

– Почему бы тебе их самой не поискать, если ты так уверена, что они здесь? – полюбопытствовала Эмма.

Аврора бросила отчужденный взгляд. Ее семилетний черный «кадиллак» был припаркован, как всегда, в нескольких ярдах от тротуара. Она все время боялась поцарапать о бордюрный камень ободья колес. «Кадиллак» был достаточно стар, она считала, что он мог сойти за произведение классического античного искусства и, как всегда, делала паузу, чтобы полюбоваться его замечательными линиями, прежде чем сесть за руль. Обойдя машину, Эмма посмотрела на мать, классические черты облика которой не уступали «кадиллаку». На Вест-Мейн-стрит в Хьюстоне никогда не было оживленного движения, и ни одна машина не мешала их молчаливому созерцанию.

Аврора села в машину, передвинула сиденье, которое, казалось, никогда не устанавливалось на нужном положении от педалей, и сумела вставить ключ зажигания, – этот фокус никто бы не смог повторить. Несколько лет назад она пыталась открывать этим ключом входную дверь, и с тех пор он немного погнулся. Может быть, и само зажигание погнулось, – во всяком случае, Аврора была твердо убеждена в том, что именно погнутый ключ несколько раз мешал преступникам угнать ее машину.

Выглянув в окно, она увидела, что Эмма молча стоит на улице, как бы чего-то ожидая. Она была склонна проявить беспощадность. Ее зять – молодой человек, не подающий больших надежд, и за два года их знакомства его манеры не улучшились, да и отношение к ее дочери тоже. Эмма выглядела слишком жалкой в этой ужасной тенниске и слишком полной. Если бы он чувствовал к жене малейшее уважение, он не позволил бы ей носить ее. Ее волосы никогда не были ее сильной стороной. К тому же сейчас они распались на отдельные пряди, которые перепутались. Аврора была склонна быть беспощадной. Она помедлила, прежде чем надеть защитные очки.

– Ну что ж, Эмма, – начала она. – Не жди от меня поздравлений по случаю твоей беременности. Со мной ни разу не посоветовались. Что посеешь, то и пожнешь. Видно, это твое предназначение. К тому же, как будущая мать, ты слишком упряма. Если бы ты взяла на себя труд посоветоваться со мной, ты бы узнала об этом немного раньше. Но нет, ты ни разу ко мне не обратилась. У вас даже нет пристойного жилья. Вы же буквально живете над гаражом. А у детей достаточно бывает проблем с респираторными заболеваниями, даже если под ними нет автомобилей. Твой внешний вид также не станет лучше. Дети о таких вещах никогда не думают. А я все-таки, знаешь ли, твоя мать.

– Знаю, знаю, мама, – сказала Эмма, подойдя близко к машине. Аврора удивилась, что она ей не возражала, не защищала себя. Она стояла около машины в своей ужасной тенниске и впервые за много лет казалась кроткой и послушной. Эмма молча смотрела так на мать, как подобает хорошей дочери. Аврора обратила внимание на то, чего раньше не замечала. У ее девочки были чудесные глаза, зеленые, светящиеся изнутри. Это были глаза ее собственной матери, Амелии Старретт, уроженки Бостона. И она, Эмма, была действительно очень молода.

Вдруг Аврора в ужасе почувствовала, что жизнь крепко зажимает ее в тиски. Что-то сильно встряхнуло ее до глубины души и она ощутила, что одинока. Она уже не была такой беспощадной, она… Она не понимала, что что-то ушло, пропала уверенность, она постарела и многое ей было неподвластно. Что же будет? Она совсем не знала, что будет дальше. В ужасе Аврора раскрыла объятия и прижала к себе дочь. Какой-то момент единственное, что она видела, была щека ее дочери, которую она целовала, а девочка крепко обнимала ее; и вдруг ее душа успокоилась, и она заметила, что втянула дочь наполовину в машину – через окно.

– Ох, ох, – повторяла Эмма.

– Что такое? – спросила Аврора, отпуская объятия.

– Ничего, мама, я просто ударилась головой о машину.

– Ах, Эмма, какая ты неосторожная, – упрекнула ее Аврора.

Она не могла припомнить, чтобы она когда-либо так быстро теряла чувство собственного достоинства, и она старалась как можно скорее снова обрести его. Лучше всего сразу же уехать, но от испытанного шока или по какой-либо другой причине, ее трясло. Она чувствовала, что не может нажать на педали. Она и в лучшие времена иногда путала их, ставя в затруднительное положение машины, которые останавливались на ее пути. При этом люди часто начинали кричать на нее.

К тому же момент был неподходящим для отъезда. Аврора запаниковала, подумав, что дала дочери слишком много власти и не собиралась уезжать, пока не вернет ее себе. Она повернула зеркало заднего обзора так, чтобы увидеть в нем себя, и терпеливо выжидала, пока ее лицо примет свое обычное выражение. Этот день определенно у нее не задался.

Эмма глядела на нее, потирая ушибленную голову. Она получила то, что ей причиталось, но было очевидно, что мать намерена развеять у нее это впечатление.

– Думаю, тебе пока не нужно говорить об этом своим приятелям, – сказала Эмма. – Правда, ты не часто даешь мне с ними увидеться. Пока они что-нибудь заподозрят, я бы успела устроить ребенка в приготовительную школу.

– Хм, – начала Аврора, причесываясь. – Во-первых, если уж ребенок должен родиться, то это обязательно будет девочка. В нашей семье такая традиция. Во-вторых, они не приятели, а поклонники, и, пожалуйста, называй их именно так, раз уж тебе вообще приходится их упоминать.

– Как тебе будет угодно, – согласилась Эмма.

У Авроры были чудесные волосы, каштанового цвета и очень густые, они всегда были предметом зависти дочери. Ей всегда было приятно их укладывать, и вскоре к ней вернулось хорошее настроение. Несмотря ни на что, она сохранила присущее ей выражение лица, а это очень утешало ее. Она постучала по рулю ручкой щетки.

– Видишь, я же говорила, что Томас задержится, – напомнила она Эмме. – Больше я ждать не могу. Если я не поспешу, то пропущу свои любимые передачи.

Она вскинула подбородок на несколько градусов и проказливо улыбнулась дочери.

– А ты, – продолжала она.

– Что я?

– Ах, ничего, – сказала Аврора. – Ничего, ты переложила эту новость на меня. Что же теперь говорить. Я, разумеется, как-нибудь с ней справлюсь.

– Не старайся вызвать у меня чувство вины, – сказала Эмма. – У меня есть свои обязанности, а ты вовсе не мученица. За углом тебя не ждут ни крест, ни дыба.

Аврора оставила это замечание без внимания. У нее была привычка игнорировать все умные высказывания такого рода.

– Несомненно, я как-нибудь справлюсь, – повторила она, интонационно давая понять, что считает себя свободной от какой-либо ответственности за свое собственное будущее. На какой-то момент она пришла в хорошее настроение, но ей необходимо было ясно показать, что если ее постигнет несчастье, вся вина за ее поруганную жизнь ляжет на кого-то другого.