Фалес Аргивинянин - Артур Троицкий

Кому Молчание венец,

Ибо со мной он навсегда,

Святилищ жизненный старец,

Потом, прошу я, возвернись.

На триумфальный мой конец

Дабы страданья пронеслись

На богоборческий венец…»

В поклоне низком я ушёл.

Учеников сонм мимо шёл

И отделился от него

Тот, с кем встречались до сего:

«Мудрец, прости меня, любя…» —

Сказал, пройдя мне, он, скорбя.

В глазах вражда царила, злоба,

Удел ничтожнейшего рода.

«Обиды нет в том, иудей,

Ты погаси в очах вражду,

Ведь меж шипов царя царей

Твой шип предательства в аду».

Шакалом резко отскочив,

Толпу учеников смутив,

Со страхом взоры на меня

Смотрели, мыслею браня.

И лишь Фома с пригоршней чада

Сопроводили до врат сада.

Фома нагнулся и сказал,

Сказать точнее, он шептал:

«Мы братья Фив святилища, о да,

Храни же вечность ей всегда,

Палладе Вечной, неземной,

Кормилице моей одной!»

Я был спокоен, как всегда,

И путеводная звезда

Уже ласкала гладь земли.

Ростки начала проросли.

«Великий Клодий опечален, –

Сказал один мне ученик, –

Прими же дар, что мной представлен, –

Рукой к руке моей приник, –

Его рукой цветок был сорван,

Он будто соткан из любви!»

И розы алый цвет смакован

Шипом подобно на крови.

Я спрятал розу на груди.

Сказав ему в ответ: «Иди!

Свой старый мир тебе дарю

И за проступки не корю.

Но вижу, встретимся мы вновь,

Даря святилище любовь.

И точки жизней пресекутся,

В одном пристанище сольются!»

Так я покинул Палестину.

Уже один расправив спину,

Через барханы и пески

Держал я путь к святилищу тоски.

Глава 4

1

Бродящий дух, подобно псине

Уже завыл де от тоски,

И как на привязи, в трясине

Стал презирать вокруг пески.

Я в тренировках научился

Жару и голод упреждать

И чрез мгновения молился,

Вновь заставляя себя ждать.

Оазис, солнце и жара,

О, неужель и мне пора?

Как вдруг знакомые чертанья

И щебет птиц, увещеванья.

То были Фивы, город злат,

Опорный пункт массивных врат!

Прибыв в убежище, вошёл,

Где Гераклита я нашёл.

В смятеньи полном и великом

Он с радостью встречал меня,

Но вдруг отпрянул с громким криком,

Глазами, взором лишь пленя.

«Мы связаны духовной нитью,

Но почему же от тебя

Несётся хлад, проникшись смертью?» –

Спросил, он, губы теребя.

И вот стою я пред колонной

И ведаю ему рассказ.

Да, он сидел смятенья полный,

Как если б я читал приказ.

Но не успел я встрепенуться,

То он у моих ног лежал,

Так, не давая мне согнуться,

В мои циновки он рыдал:

«За крест спасибо, – ожиданье, –

Ты одесную с Ним сидел.

Спасибо, брат, и за страданья,

Что ты к моим ушам воспел!»

Без промедленья я покинул

Чертоги прежние свои

В Элладу мысли перекинул

Вершить стяжательства свои.

2

Недолго путь мой продолжался

В пучинах вод сиих морских.

Не много выбор мой метался

По рощам, пастбищам иных.

В корнях платана я Палладе

С святилищ Гелиоса спал,

Прохладной роще и Элладе

Царице мудрости взывал.

Как у костра зелёный пламень

И глас таинственный её.

Так снова выпал с души камень,

Не мог я взор свести с неё.

«Услышав зов, к тебя явилась,

Скажи мне, сын мой, что случилось?»

И повторил ей всё сначала,

Что лишь слеза на пол упала.

На лбу моём её рука

Чуть прикоснулась и легка,

Поняв намеренья конец,

Снимал с главы своей венец.

«О, милый мой Аргивинянин,

Ты отрекаешься, увы,

Как друг когда-то твой Македонянин

Вы оба были так правы.

Сидел ты, сын мой, подле Бога,

Но под влияньем злого рока.

Увидимся с тобой, мой друг,

Преодолей же свой испуг.

Еврейской женщины глаза,

С которой вдруг стечёт слеза.

Воистину пойдёшь за ним

И уж за теми, кто за ним!»

Она дотронулась до розы,

Та вмиг сияньем зацвела,

И предвещая вскоре грёзы,

Богиня вновь в огонь вошла.

Порвал я связь с богами, мудрым,

Но остаётся самым трудным

Прервать общение с людьми

Я к цели этой взял ремни.

3

Я снова въехал в Палестину,

Бесчинств безмерную долину,

Бескрайний рынок фимиам,

За что я и гроша не дам.

Там, под нарядами араба

Узнал владыку Чёрных Рас.

Не удивился он мне дабы,

Приветствием его я не потряс.

Когда-то он с Молчаньем вкупе

Младенцу Иисусу воздали.

Приветом отдавали в кубе

До них пришедших, как могли.

«Стезёй иною ты пошёл,

И, потерявши, снизошёл.

Но срок не долгим будет так

Мы встретимся с тобой и так.

4

Эмпидиокл! Милый друг

(Самой беспечности супруг),

Не повторить ли мне о том

Предательстве миров большом!

Нет, не намерен повторять,

Но я обязан рассказать,

Как у подножия креста

С владыкой были неспроста.

И взгляд бессмертный, неживой,

Покоился на нас рекой.

Так спали вмиг оковы льда,

Но не забыть мне никогда.

И был в саду, где погребён

И где воскрес всесильный – ОН!

Афины очи видел там,

Что не придать иным словам.

Марии очи были то,

Сияли так, как если б сто!

Ученика, что мне грубил,

Он о прощении молил.

Рыдал он тысячей волов,

Иль тысячей земных слонов,

Я лишь верёвку дал ему,

И указал так одному.

Схватив верёвку, дикий зверь,

Он к дереву бежал – поверь.

Я молча смерть его зерцал,

Смерть Человека наблюдал!

Ученики Распятого просили

Остаться с ними насовсем,

И как святого меня чтили,

Хотя считался я никем.

Я отказал им, удалился

И пред Молчанием явился.

«Отец и Царь! Я отрекаюсь,

К тебе в моленьях не нуждаюсь!

Теперь вот я, Эллады сын

И посвящённый высший Фив,

Не поклонюсь я боле в тын

Свои моления сокрыв.

Потомка града Златых Врат

К владыке воздуха. Мой брат,

Царь и Владыка, отпусти

И за погрешности прости!»

Да, как Распятый обещал,

Меня Молчанье отпускал.

Владыка воздуха, мой дух

Принял как птенчика и рух…

Но также много лет спустя

Всё человечество простил,

Мне на пути комок летел,

То Клодий был – он тихо пел.

Небесный ком мне рассказал,

В душе с восторгом он роптал.

Он также баял, что сестёр

На крест, распятый, он простёр.

Что матери он в том помог,

Завидя райственный порог,

Мученья сам переносил,

И для сестёр он тем же слыл.

«Привет тебе, о Клодий, друг,

Теперь спокойствия супруг, —

Так начал я – Аргивинянин!

И предо мною лик, о Назарянин! —

Да как же мне, ведь столь ничтожен,

Я, человеческий комок,

И не приветствовать негоже

Столь светлой радости скачок, —

Ты неужели возомнил

Служить мучением Ему,

Великому Творцу светил,

В итоге служишь ты кому?»

И вихрем я, эфир прекрасный,

Промчался мимо впопыхах,

И лишь бросал он взор напрасный

Хуля испуганно в сердцах.

«Крести, крести… ужели думал,

Что мой предвечности Маяк,

Не лучше светом, чем призрак,

Чем ты являешься? Простак!»

Вот так закончилась исторья.

Я стал невольником изгоя,

Как сам себя прогнал с людей,

Необразованных зверей.

Да пребудет вовеки с тобой! Мир Распятого Бога, друг мой!!!