Три - Сара Лотц

Часть 1

Катастрофа (дата?)

Из первой главы романа «Охраняя Джесс: моя жизнь с одним из Трех» Пола Крэддока (в соавторстве с Мэнди Соломоном)

Я всегда любил аэропорты. Зовите меня старым романтиком, но я получал громадное удовольствие, наблюдая, как соединяются после разлуки родственники и возлюбленные, — тот самый первый момент, когда, усталые и загоревшие, они входят в зал через раздвижные стеклянные двери и в глазах у них вспыхивает огонек узнавания. Поэтому когда Стивен попросил меня встретить его с девочками в Гатуике, я был более чем рад этому.

Я выехал, оставив себе в запасе добрый час времени. Мне хотелось приехать туда пораньше, взять кофе и немного понаблюдать за окружающими. Странно вспоминать такое сегодня, но в тот день я был в прекрасном настроении. Мне перезвонили насчет роли гея-дворецкого в третьей серии «Кавендиш-холла» (это, конечно, могло обернуться созданием стереотипа для ролей на будущее, но Джерри, мой агент, считал, что это может стать моим большим прорывом), да к тому же удалось найти место для парковки хоть и далековато, но все же не в дне пути от главного выхода из аэропорта. Это был один из тех дней, когда я сижу на диете, так что я взял только латте с дополнительными сливками и направился к толпе, которая дожидалась, пока из зала выдачи багажа хлынет поток прибывших пассажиров. Рядом с магазинчиком «Кап-энд-Чау» бригада каких-то постоянно ссорящихся практикантов занималась малопривлекательной работой по разборке потрепанного рождественского стенда, который нужно было демонтировать уже очень давно, и я немного понаблюдал за разворачивающейся там мини-драмой, тогда как моей личной драме только еще предстояло начаться.

Я не подумал о том, чтобы свериться с табло и убедиться, что мой самолет прибывает вовремя, поэтому несколько гнусавый голос диктора, прозвучавший из динамика, застал меня врасплох.

— Всех ожидающих прибытия рейса двести семьдесят семь компании «Гоу! Гоу! Эйрлайнс» из Тенерифе просим пройти к стойке службы информации, спасибо.

«Но ведь это рейс Стивена», — подумал я и полез в свой «блэкберри», чтобы это перепроверить. Я был не слишком обеспокоен. Думаю, тогда я полагал, что рейс просто задерживается. Мне и в голову не пришло удивиться, почему Стивен не позвонил и не предупредил, что задерживается.

Никогда не думаешь, что такие вещи могут случиться с тобой, верно?

Сначала нас была только небольшая группка — таких же встречающих, как я, которые приехали заранее. Красивая девушка с крашеными рыжими волосами и привязанным к палочке воздушным шариком в форме сердца, здоровенный парень с фигурой борца и дредами, супружеская пара средних лет, оба с нездоровой кожей заядлых курильщиков, одетые в одинаковые спортивные костюмы светло-вишневого цвета. В общем, не совсем та публика, с которой я обычно предпочитаю общаться. Просто удивительно, насколько обманчивым может быть первое впечатление. Сейчас я считаю всех их своими лучшими друзьями. Что ж, такие вещи очень сплачивают людей.

По шокированному выражению на лицах прыщавого молодого человека, сидевшего за стойкой информатора, и нависавшей над ним очень бледной женщины из службы безопасности аэропорта я должен был бы догадаться, что произошло нечто ужасное, но тогда единственным, что я испытывал, было чувство раздражения.

— Что происходит? — выпалил я со своим лучшим акцентом из сериала «Кавендиш-холл».

Заикаясь, юноша за стойкой сумел выдавить из себя, чтобы мы прошли за ним туда, где нам «предоставят более подробную информацию».

Мы все сделали так, как было сказано, хотя, клянусь, я удивился, что пара в спортивных костюмах не начала скандалить хотя бы для проформы: они не были похожи на людей, выполняющих чужие распоряжения. Но, как они сами сказали мне через несколько недель на одном из собраний нашей организации «277 — все вместе», в тот момент они были в состоянии отрешения. Они просто не хотели ничего знать и, если уж с самолетом случилось что-то нехорошее, не желали услышать это от мальчишки, едва достигшего возраста половой зрелости. Молодой человек понесся вперед — наверное, чтобы ни у кого не было возможности его расспросить, — и провел нас через неприметную дверь служебного входа рядом с офисом таможенной службы. Нас повели по длинному коридору, который, судя по облупившейся краске на стенах и затертому полу, относился к той части помещений аэропорта, которая обычно скрыта от глаз посторонней публики. Помню, я сразу уловил резкий запах сигаретного дыма, которым пахнуло откуда-то сбоку, несмотря на строгий запрет курить на территории.

Нас привели в угрюмого вида комнату для отдыха персонала, обставленную потертыми креслами бордового цвета из зала ожидания. На глаза мне попалась старая урна-пепельница в форме трубы времен семидесятых годов, наполовину спрятанная за искусственной гортензией из пластика. Удивительно, какие подробности фиксирует наша память, правда?

Нам навстречу, захлопнув планшет с бумагами, направился какой-то мужчина в костюме из полиэстера — адамово яблоко у него ходило вверх-вниз, как будто он страдал синдромом Туретта. Хотя сам он был мертвенно бледен, щеки его продолжали жить — на них красовалось сильное раздражение после бритья. Глаза его беспокойно бегали по комнате, а после того, как на мгновение встретились с моими, взгляд его устремился куда-то вдаль.

Думаю, именно тогда меня и осенило. Это было щемящее ощущение того, что сейчас я услышу нечто такое, что изменит мою жизнь навсегда.

— Ладно, не тяни уже, приятель, — наконец сказал Келвин, парень с дредами.

Чиновник в костюме судорожно сглотнул.

— Мне ужасно жаль, но я вынужден сообщить вам, что рейс двести семьдесят семь примерно час назад пропал с наших радаров.

Мир вокруг меня покачнулся, и я почувствовал первые признаки приступа паники. Пальцы задрожали, а грудную клетку начало чем-то стягивать. И тогда Келвин задал вопрос, который боялись задать все остальные:

— Он разбился?

— В данный момент мы не можем говорить об этом с определенностью, но, пожалуйста, не сомневайтесь, что мы передадим вам информацию, как только ее получим. В распоряжении каждого из вас будут консультанты, которые…

— А что насчет выживших?

Руки у мужчины дрожали, и самолетик, подмигивавший нам с его пластикового бейджика авиакомпании «Гоу! Гоу!», своей наигранной беззаботностью, казалось, издевался над нами. Каждый раз, когда по телевизору крутили их совершенно убогий рекламный ролик, Стивен ворчал: «Им следовало бы называться компанией “Гей! Гей!”, а не “Гoy! Гоу!”» Он всегда шутил, что тот самолетик был с виду более «голубым», чем полный автобус обычных гомиков. Я не обижался на него, просто у нас с ним были такие отношения.

— Как я уже сказал, — растерянно продолжал «костюм», — в вашем распоряжении будут наши консультанты…

Тут заговорила Мэл, женщина из супружеской пары в спортивных костюмах:

— Да к черту ваших консультантов, просто скажите, что случилось!

Девушка с шариком в руках начала громко всхлипывать — под стать персонажам из «Истэндеров», — и Келвин обнял ее за плечо. Она уронила воздушный шарик, и я проследил за тем, как он печально поскакал в угол, в конце концов приютившись возле ретро-пепельницы. В комнату начали заходить другие люди, сопровождаемые сотрудниками «Гоу! Гоу!», и большинство из них выглядели такими же растерянными и неподготовленными, как и тот прыщавый юноша.

Лицо Мэл раскраснелось и стало напоминать цветом ее спортивный костюм, когда она что-то доказывала чиновнику, тыча пальцем ему в лицо. Похоже, сейчас уже все кричали или плакали, но я ощущал какую-то странную отстраненность от происходящего, как будто находился на съемочной площадке в ожидании своей реплики. Жутко признаваться в этом, но я думал: «Запоминай, что ты чувствуешь, Пол, это может пригодиться для твоих ролей». Я вовсе не горжусь этим обстоятельством. Просто пытаюсь быть до конца честным.

Я продолжал пялиться на шарик в углу, когда внезапно услышал голоса Джессики и Полли, прозвучавшие совершенно четко, как будто наяву: «Ну, дядя По-о-о-о-ол, что же удерживает самолет в воздухе?» За неделю до их отъезда Стивен устроил воскресный обед, и близняшки просто замучили нас вопросами о будущем полете, почему-то приняв меня за большого специалиста по воздушным путешествиям. Дети летели впервые в жизни, и это возбуждало их гораздо больше, чем сами предстоящие каникулы. Я поймал себя на том, что пытаюсь вспомнить последние слова, которые сказал мне тогда Стивен, что-то вроде: «Увидимся, когда ты станешь постарше, дружище». Мы с ним, конечно, разные, но как я мог не почувствовать тогда, что должно произойти что-то ужасное?

Я быстро вытащил из кармана телефон, вспомнив, что Стивен за день до этого прислал мне сообщение: «Девочки передают тебе привет. На курорте полно придурков. Вылетаем в 3:30. Не опаздывай:)» Я лихорадочно стал пролистывать все принятые сообщения. Вдруг для меня стало ужасно важно, чтобы оно сохранилось. Но этого нигде не было — должно быть, я случайно удалил его.