Газета Завтра 154 (46 1996) - Газета Завтра

• По наблюдениям сотрудников ФСО, в последние недели ряд деятелей демократического толка (Бурбулис, Гайдар, Шахрай, Афанасьев), ряд военных и работников ФСБ, а также руководство администрации президента, минфина и ЦБ регулярно встречаются на госдаче Чубайса. Согласно неподтвержденной информации ФАПСИ, на происходящих сходках идет формирование оперативного кризисного штаба на случай экстремального развития обстановки. На встречах планируется выдвижение нового премьера — нынешнего первого вице-премьера Потанина. На днях, сразу после операции Б. Н., данная группа во главе с Потаниным, правда, не в полном составе, выезжала на сафари в Африку, где также активно обсуждались внутриполитические дела РФ…

• По данным из среды чеченских боевиков, взрыв на кладбище в Москве 10 ноября в День милиции был организован в качестве пролога к планируемому указу Ельцина по отставке Куликова, на чем сейчас все сильнее будет настаивать группа Чубайса. Само же покушение было осуществлено по наводке из Москвы через структуры, которые до отмены таможенных льгот напрямую были связаны с контрабандой алкоголя и прекрасно ориентировались в работе и сходках членов афганского фонда инвалидов…

АГЕНТУРНЫЕ ДОНЕСЕНИЯ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ «ДЕНЬ»

ЦЕЛИ "ВТОРОГО СТАРТА" Ю. Бялый

5 ноября — Б. Ельцину проведена операция аортокоронарного шунтирования;

7 ноября — Президент издал указ “О Дне согласия и примирения”.

Проведенная операция и грядущее скорое приобщение Ельцина к полноценной политической жизни открывают крайне значимый новый этап российской политической истории.

Президент очень непросто обеспечил свою легитимацию в качестве “первого лица государства” на новый срок. Он понес при этом значительные потери в собственном имидже и “команде”, а также раздал множество предвыборных обещаний, от возможности выполнения коих теперь будет зависеть уже не очередное переизбрание, а тот образ государственного деятеля, который войдет (или не войдет) в историю и память будущих поколений.

Последнее обстоятельство крайне важно. Оно, с одной стороны, “развязывает руки” для проведения крупномасштабных (и, значит, рискованных) социально-политических новаций без особой оглядки на изменения электоральной поддержки. С другой стороны, целью таких новаций должен быть качественный перелом российской ситуации к лучшему: Ельцин не из тех людей, которым безразлично — остаться “на скрижалях” Рузвельтом или Горбачевым. С третьей стороны, признанная политическая интуиция президента вовсе не означает гарантий того, что из “хотения, как лучше” — не получится “как всегда”. С четвертой стороны, в случае вероятных неудач нельзя исключить опасности скатывания главы государства к позиции “после нас — хоть потоп”. Таким образом, новый статус Ельцина после выборов и болезни означает и новые возможности, и новые риски.

Однако эти “статусные” риски отнюдь не единственные. Уже стали общим местом многочисленные (и справедливые) экспертные оценки российской ситуации как кризисно-катастрофической и в экономике, и в сфере права, и в социальной сфере и, главное, в сфере государственного управления. Ельцин, проведший свою выборную кампанию на мотивах манипулятивного социального раскола, вовсе не случайно еще до операции задал в качестве ключевых ориентиров своей новой политики укрепление власти и консолидацию общества. Заявления о готовности стать “президентом всех россиян” и крайне резкие, несмотря на болезнь, реакции на разворачивающуюся среди “соратников” властную свару — вряд ли стоит упрощенно трактовать в стиле заклинаний мультяшного кота Леопольда “давайте жить дружно”. Более того, речь здесь, похоже, не только и не столько о чистой власти (которую президент, конечно же, беззаветно любит и просто так не отдаст), сколько о возможности использовать власть для упомянутых новаций.

Возможно, что именно для этого Ельцин, начиная с весны, последовательно изменяет сам тип своей власти. На наших глазах президентское властвование как акробатическое византийское балансирование на противоречиях, притязаниях и аппетитах нескольких остро конкурирующих между собой групп (Коржаков против Грачева, Черномырдин против Сосковца и т.д.) — сменяется чем-то новым, пока не вполне проявленным, но заведомо иным. Полномочия Чубайса, известная свобода рук Черномырдина, изгнание Лебедя, назначение Березовского и ряд других громких явлений сегодняшней политической жизни — не просто тягостные обстоятельства болезни, а приметы этого самого “нового и иного”.

Прежний тип президентской власти на принципе “взаимного сдерживания кланов” исчерпал себя не только в смысле инструментальных возможностей балансирования, которые определялись объемами перераспределения съеживающейся ресурсной базы страны. Он в конечном итоге привел к почти завершенной “гармонии корпоративно-клановых сил”, принципиально блокирующей любое эффективное политическое, экономическое и социальное действие. Приватизация, законотворчество, чеченская война, внешнеполитические приоритеты — не было сферы, в которой любые попытки сделать что-либо значимое не наталкивались бы на равномощный отпор кланово-корпоративных конкурентов. Страна застыла в бездействии, питаясь соками собственного высыхающего тела, деградируя как государственный организм и опускаясь все глубже в кризисный хаос.

Президент сломал клановый баланс и взорвал эту ситуацию равновесного бездействия. Надолго или насовсем? И что уготовано на смену былому клановому равновесию? Предрекать рано, однако есть приметы, позволяющие сделать определенные предположения.

Прежде всего России нужны механизмы деятельной административно-политической власти, которые сегодня могут эффективно использоваться только президентом (привычные коллегиальные органы, выстроенные на инерции “равновесия и баланса сил”, заболтают любое решение). Эти механизмы должны им контролироваться и направляться, быть оперативными и независимыми от иных ветвей демократической властной оболочки с ее “разделением властей”. Подобные механизмы тем более необходимы именно сейчас, когда региональные выборы легитимируют через “всенародное избрание” новый губернаторский корпус, часть которого уже вовсе не склонна оглядываться на Москву и довольствоваться полномочиями из “договоров о разграничении”. В рамках нынешней Конституции эти механизмы могут быть созданы только в структурах администрации президента и учреждаемых лично им органов (СБ, СО). То, что сегодня делает Чубайс, — зачатки именно подобной исполнительной вертикали.

Далее, России необходимы механизмы эффективной экономической власти. Эти механизмы складываются из контролируемых государственным федеральным центром банково-финансовых структур и хозяйственных корпораций, по возможности сращенных в крупные финансово-промышленные группы. Именно такие структуры, корпорации и группы могут являться не только объектами юридически безупречных и подконтрольных госорганам масштабных иностранных инвестиций, но и самостоятельными инвестиционными субъектами внутреннего рынка и серьезными конкурентоспособными игроками на рынке внешнем. Становящаяся на наших глазах узкая группа банков, иногда иронически называемых “особоуполномоченными”, а также ряд суперконцернов как среди “естественных монополистов” (Газпром, РАО ЕЭС, ТРАНСНЕФТЬ и др.), так и среди “полумонополистов” (нефтяные “сестры”, рудные месторождения, металлургия) — потенциально могут стать именно такими федерально-контролируемыми механизмами экономической власти.

Наконец, для эффективной власти в сегодняшнем мире необходим тесный союз-прорастание между ее административно-политической и экономической ипостасями. Такой союз называется олигархией. Давайте будем честными: иные, неолигархические, инструменты властвования сейчас не работают. Прикрываются ли они ультрадемократическим флером англо-саксонского образца, оцениваются ли как вопиющие нарушения демократических норм в вариантах семейной олигархии Саддама Хусейна или саудовских принцев, но суть одна: в эпоху финансовой цивилизации в странах, признавших в качестве основы экономического порядка частную собственность и открывших свои рынки — власть всегда олигархична. Вопрос в другом: насколько олигархия дееспособна, консолидирована и подчиняется государственным интересам, а не интересам других своих политико-экономических партнеров. Иначе говоря, государственная она либо компрадорская.

В “цивилизованных” формах олигархия контролируется высшим легитимным властным центром, отождествляет себя с государственными целями и берет на себя полный груз государственной ответственности (“что хорошо для Америки, то хорошо для Форда”, а не наоборот). Думается, что дополнение в сегодняшней российской власти “старой” олигархии Черномырдина и т.п. молодыми и “зубастыми” фигурами “новой” олигархической генерации (Потанин, Березовский) несет для Ельцина именно такой смысл. И называется подобный тип власти авторитарной президентской республикой с консолидированной олигархической опорой.