Тетрадь первая - Марина Цветаева

Море — пляшущий погост.

* * *

Все женщины делятся на идущих на содержание и берущих на содержание. Я принадлежу к последним.

* * *

В старой женщине, берущей на содержание, неизбежная бескорыстность материнства.

* * *

Аля: — Смущенная улыбка Дьявола.

* * *

Я всегда любила одного за-раз, а на всех остальных — плевала.

* * *

Название для книги: — Версты — Ремесло.

* * *

Еда (змеи, гады) — Аля.

* * *

1-ый день Пасхи.

* * *

Вот она, кротко раскрыла крылья —

Выпав из рук —

Странноприимного дома книга:

Книга разлук.

Всех их чесала своей гребенкой,

Каждый был сыт.

Сколько имен в ней — нескромных, громких,

                , простых.

<Оставлен пробел для одного четверостишия>

* * *

Моя любовь (бесполезный пожар) к Волконскому доходит до того, что знай я подходящего ему — я бы, кажется, ему его подарила (Подходящего или нет, но — подарила. Во всяком случае красивого и внимательного. Некто Эмилий Миндлин. [23], из Крыма, 18 лет.)

Хорошо было бы, чтобы этот даримый утешал меня от В<олкон>ского.

И всего лучше бы — если бы они — после этого — оба перестали у меня бывать.

* * *

Выслушивать жизнь и устраивать судьбы. Занятие старой женщины. Но Судьба ведь тоже старая женщина.

* * *

Мой поток к В<олкон>скому твердо пошел по двум руслам: по руслу заботы (работы!), 2) по руслу стихов.

* * *

Я не только ничего не жду взамен, я даже и не знаю, есть ли для него я, т. е. доходит ли даваемое, а если доходит — связано ли со мной?

Приручение В<олкон>ского. Мало славы — если оно даже удастся. Приручаю ведь не собой: двумя ушами, которые слушают. (Я еcмь — два уха: говорящий рот мой — уже не услышан.) Ведь ни одно слово мое в ответ не услышано.

Так его приручил бы каждый.

Если бы сумел.

* * *

Но, руку на сердце положа, кому кроме меня это могло бы понадобиться?!

* * *

Просто как путь, трудно как осуществление, гадательно как цель, безнадежно как исход.

* * *

Для заполучения его души нужна отрешенность — от себя и во многом — от него. Кто отрешен? Старики, но старик, отрешенный от себя, будет отрешен и от тебя (тем отрешен и от тебя).

* * *

Огню: не гори, ветру: не дуй, сердцу: не бейся. Вот что я делаю с собой.

— За — чем?! —

* * *

(Между этими записями поток «Ученика».)

* * *

В<олкон>ский — точно хранитель <под строкой: арендатор>, не хозяин <под строкой: владелец> своей души. Как нужно думать — и своей Павловки [24].

* * *

Я знаю: не сердце во мне, — сердцевина

На всем протяженьи ствола.[25]

* * *

4-ый день Пасхи. В<олкон>ский читает Лавры (предисловие и Италию). Жеманность Скрябина. П. Б-лин (?); перевод (очевидно, стихов). «Он был бы доволен». — Приглашение Али, ответ, подарки, башмаки, — в гору.

* * *

Законною женою Самозванца…

Невенчанной подругою Царя…

Аля: О Блоке и о лаве: красном отсвете, принимаемом за жизнь (26-го апреля, когда он читал).

* * *

Князь и цыганка.

— Не могу на тебе жениться, потому что ты не княжна.

— Не могу за тебя выйти, потому что ты не цыган.

И — не смогши — живут, седеют.

* * *

Отношением к себе другого он не увлекался — миновал — но отношением к себе своим — увлекал — направлял.

(О В<олкон>ском)

* * *

О Марине:

Еще вопрос: чего искала Марина Мнишек? (в честь которой я названа).

Власти несомненно, но — какой? Законной или незаконной?

Если первой — она героиня по недоразумению, недостойна своей сказочной судьбы. Проще бы ей родиться какой-нибудь кронпринцессой или боярышней и просто выйти за какого-нибудь русского царя.

С грустью думаю, что искала она первой, но если бы я писала…

( — то написала бы себя, т. е. не авантюристку, не честолюбицу и не любовницу: себя — любящую и себя — мать. А скорее всего: себя — поэта.)

<На левом поле, около последнего абзаца:> 1932 г.

И еще третья возможность: такая страстная ненависть к православию (вернее, такая страстная польскость), что русский трон только как средство ополячения России.

И возвращаясь к себе, с улыбкой: стремись я только к законной власти — ищи я только приключений — держи я в глазах только ополячение Руси — непременно — волей судеб (т. е. всей себя) я бы кого-нибудь из трех самозванцев полюбила.

А м. б. и всех троих.

* * *

Точно мать мне это имя дала — как противоядие.

* * *

Дорогой С. М.

Это — document humain [26], не больше.

Могу, записав, оставить в тетрадке, могу вовсе не записывать. Важно, чтобы вещь была осознана — произнесена — внутри. Закрепление путем — даже вслух произнесенного слова — уже вторичное.

(Prière mentale. [27])

А дальнейшее — из рук в руки (из уст — в уши) человеку — о, от этого так легко отказаться!

* * *

Ни один человек, даже самый отрешенный не свободен от радости быть чем-то (всем!) в чьей-нибудь жизни, особенно когда это — невольно.

Этот человек — Вы, жизнь — моя.

* * *

Это началось с первого дня как я Вас увидела: redressement [28] всего моего существа.

Как дерево — к свету, точнее не скажу.

Всё, что во мне было исконного, всё заметенное и занесенное этими четырьмя годами одинокой жизни — среди низостей и <пропуск одного слова> — встало.

Невольно — один за другим — отстали — отпали — внизу остались — все «друзья». Я стала я.

Это и значит — любить Вас.

* * *

(Письмо осталось в тетради.)

* * *

Когда я чувствую у себя на лбу — солнце, я ощущаю гордость.

— Путь к оправданию царедворчества.

* * *

Где? — Везде! — Ушла с солдатами…

(Душа)

* * *

Что ни вздох — из тела просишься:

Не живется в доме собственном!

* * *

Говорю С. М. о своем рожденном неумении гостить. Ряд доводов и примеров. Он, выслушав, тихонько: — Я думаю, в Павловке Вы бы гостили…

* * *

«Вот другие пишут: входила няня — что-то приносила — выносила… Не знаю, я ничего такого не помню…»

* * *

Урезывая сон, заставляет себя лежать до 10 ч. (очевидно чтобы в постели писать, п. ч. на столе — остатки вчерашней еды и т. п. — негде).

* * *

О моей переписке его рукописей.

— Прэлэстный труд. — В каком всё это у Вас порядке.

(Всё это — да, остальное — нет.)

* * *

(В промежутке стихи к Самозванцу [29], стихи Разлуки, — постепенность есть в Ремесле.)

* * *

Вы выпрямили мое отношение к Вам — незаметно — путем неслышанья и незамечанья всего, что Вам в нем было лишне.

* * *

Вы отравили мне всех моих сверстников и современников.

* * *

Я настолько не женщина, что всегда предоставляю любовную часть другому, как мужчина — бытовую: хочешь так, хочешь эдак, я в это дело не вмешиваюсь.

* * *

С Вами ум всегда насыщен, душа всегда впроголодь. Так мне и надо.

* * *

Мне часто хотелось Вас поцеловать — просто от радости, но всегда останавливал страх: а вдруг — обидится. Тогда я жалела, что мне не 8 л. как Але, или что я не Ваша любимая собака.

* * *

Твои

Запечатленные Кануном.

Я буду стариться, а ты

Останешься таким же юным.

Твои

Обточенные ветром знойным.

Я буду горбиться, а ты

Останешься таким же стройным…

Волос полуденная тень

Склоненная к моим сединам.

Ровесник мой, год в год, день в день —

Мне постепенно станешь сыном…

Нам вместе было тридцать шесть,

Прелестная мы были пара!

И кажется — надежда есть —

Что всё-таки — не буду старой!

* * *

Троицын день 1921 г.

(не вошедшие в Разлуку)

* * *

Дорогой С. М.

Сейчас я пережила один из самых сильных страхов моей жизни (исключая страх за чужую жизнь) — и по Вашему поводу. Все эти дни я была занята, не переписывала, совесть грызла, точно я совершаю низость, наконец сегодня, в 3 ч. ночи, докончив большое письмо Але — сажусь. Первое слово на белой равнине листа — и сразу облегчение. Переписывала с 3 ч. до 51/2 ч. — пять страниц. Совсем светло. Радуюсь, что 5 стр<аниц> и что восход — и вдруг: где же I гл<ава>? Странно, что-то давно не вижу. Раскрываю одну папку — нет, другую — нет, перерываю шкаф от письм<енного> стола — нет, книжный шкафчик — нет, все книги на книжном шкафу — нет, постепенно леденею. Роюсь — уже безнадежно — в валиках кресла — нет, и сразу: «Ну да, конечно, — это Бог меня наказал за то, что я не переписывала и — с детства привычка — трижды: „St. Antoine de Padoue, faites-moi trouver ce que j’ai perdu…“» [30]