Между светом и тьмой... - Юрий Горюнов

– Почему?

– Потому, что предстающие не спрашивают, они отвечают.

Она замолчала, я не прерывал ее задумчивости, мало ли о чем она сейчас думает, что возможно не для меня. Она привыкла разговаривать с собой, находя в своем лице достойного собеседника. – Задавать вопросы прерогатива живущих здесь. Там это ни к чему и даже наивно, – прервала она свое молчание, – а вот тебе может быть и стоит попытаться задать ему эти вопросы.

– Почему мне?

– Потому что у тебя еще есть время, чтобы, если получишь ответ, что-то изменить, переосмыслить. Я в своей жизни, да, наверное, как и все, неоднократно обращалась к нему с вопросами, очень разными, но так и не была услышана или точнее не удостоена ответа. Хотя кто знает, может быть, и были ответы, но я не сумела их услышать и понять. В моем возрасте задавать подобные вопросы о смысле – глупо. Ответы уже не принесут удовлетворения, это будет выглядеть как простое любопытство.

– А как вы их задавали?

– Да, как и все очевидно. Просто мысленно обращалась, в надежде на ответ или помощь. Мы же все представляем, что вот зададим вопрос и услышим ответ. Хотя если быть объективной, наверное, это страшно. Представь, задаешь вопрос или обращаешься за помощью и в ответ слышишь голос, пусть внутренне в виде отказа. Поэтому вопросы это повод озвучить их для себя, а потом свалить на него. Мы же ждем явного ответа, но и боимся его услышать.

– Но, наверное, это было бы неожиданно, вдруг прикоснуться к таинству. Много рассказов о видениях, встреч со святыми.

– Именно. Но не с ним. Хочешь попробовать?

– Не знаю. Не готов к этому.

– А ты попробуй. Не надо медитировать и прочее. Захочет, услышит.

– И что я спрошу?

– Хотя бы то, что озвучила я. Почему этот мир такой? Зачем он его создал? Кто ответит, если не он?

– Вообще жутковато вызывать его на встречу такими вопросами.

– Не будь наивным. Это просто вопросы. Это суд над созданным. Но бояться, я думаю, нечего. Если он действительно есть и Всемогущ, то обижаться не будет. Не к лицу сильному обижаться на слабого смертного. Может разгневаться, но он в силу своих возможностей – милосерден. Так, что дерзай.

– Не уверен, что сделаю это, но время покажет. Извините за не скромный вопрос. Почему вы одна? Может быть, это и наложило отпечаток на ваши мысли о нем?

– Так получилось. Я не могу сказать, что не счастлива. Все было и радость и горе, но видимо я несу ту ношу, которую в силах нести. Много работала, училась, снова работала. А что одна, так я не единственный одинокий человек, и неизвестно, что лучше, быть одинокой сама с собой, или одинокой среди людей. Я не озлобилась из-за того, что одинока. Глупо винить окружающих, Всевышнего. Это моя жизнь, я ее создавала сама, что же теперь злиться.

– Терпение нам всем не помешало бы.

Мы замолчали, и мне пора было уходить: – Спасибо за чай, но мне пора идти.

– Конечно, Это мне спешить не куда, а у тебя должны быть дела, ты не должен просто так убивать время, о чем потом приходится жалеть.

– Ну, что вы. Мне было приятно с вами поговорить. Это сейчас редкость.

– И тебе спасибо. У меня теперь будет время поразмышлять о нашей беседе. И спасибо за подарки в холодильнике.

– А можно, если будет случай, я к вам зайду?

– Случайностей не бывает, но заходи, если я к тому времени буду жива и здорова, – увидев мой взгляд, добавила, – не удивляйся, Дима. Думать о смерти не стоит, но не стоит и пренебрегать тем, что она есть. Никто не знает когда и как.

Я встал и направился к выходу. Она проводила меня и, не закрывая дверь, смотрела мне вслед, пока я спускался. Уже на первом этаже я услышал щелчок замка, закрывающейся двери.

Идя к машине, я прокручивал в голове смысл беседы. Да, все-таки она не ординарная личность, видимо ей довелось хлебнуть в жизни всего. Многие задаются вопросами, но не многие могут на них ответить, а она не получая ответа, сама находит объяснения.

Пока я возвращался домой, то постарался не погружаться в свои мысли, а только следить за дорогой и когда я вошел в квартиру, Вика была уже дома, и я рассказал ей о встрече.

– Да, видимо, тебе самому пора задуматься об ответах.

– Почему?

– Ты становишься философом, это возраст, когда задаешь вопросы самому себе и не получив ответа сам себе отвечаешь. В молодости проще. Там ответ находится быстро.

– Возможно. Но как искать ответ? – задал вопрос я сам себе.

Уже лежа в кровати, и думая о прошедшем дне, незаметно для себя стал задавать мысленно те же вопросы. «Если ты существуешь, то почему мир таков? Я не уполномочен быть судьей от имени человечества, но вопросы к тебе, от тех, кто их задавал, остаются без ответа. Так почему ты не снизойдешь, чтобы ответить на них? Разве так трудно? Или мы не достойны этого? Тогда зачем создавал? Родители должны давать ответы своим детям. А кто мы для тебя?» – крутились мысли в голове. В этих раздумьях я и заснул.

Глава 3. Посланник.

Время летело своим чередом и потихоньку видение той ночи и встреча с Ириной Сергеевной стали уходить в глубины памяти. Выбраться к Ирине Сергеевне не было возможности, да и повода. «Зачем я к ней приеду? Чай пить? Вести разговоры о духовном?» – задавался вопросами. Мне хватало текущей действительности. Я старался не ворошить память, давая ей возможность, когда надо, проявиться самой. Да, в общем, и ворошить-то было нечего. Мало ли у нас бывает видений, встреч. Память сохранит, конечно, но потребности для реальной жизни в этом не было. Все мы заняты добыванием хлеба насущного. А возвышенном? Я не считал, что думать о чем-то нравственном – потеря времени, но и предаваться этому не хотелось. Я обычный человек, со своими достоинствами и недостатками, и живу реальной жизнью. Разве только в кругу близких друзей можно просто рассуждать, за бокалом хорошего вина, о смысле жизни, о ее превратностях и неожиданностях, которые порой она преподносит. Применять извечное сослагательное наклонение с частицей «бы». Если бы и так далее. Вот тогда можно просто говорить, зная, что результата не ждешь, и что беседа ради беседы, когда не надо напрягать мозги, надеясь, что они есть и еще пригодятся в другой ситуации.

Так прошло около двух недель. В один из будних дней, который отличался только тем, что был понедельник, я вел в клинике прием пациентов, основную часть которых составляли пациентки. Меня не смущало, что впереди рабочая неделя. День выдался ясный, солнечный. С утра я проснулся с хорошим настроением и с ним же отправился на работу, которая при всей ее сложности общения, мне нравилась. Ничто не предвещало неожиданностей.

Так вот. Пациентки в основном были дамами состоятельными, и доставляли некоторые неудобства в общении, капризничали, вели себя высокомерно, правда, меньшинство. Разрыв между приемами составлял не менее десяти минут, чтобы исключить их сидение в очереди и не давать возможности им встречаться в коридоре лицом к лицу. Не все они любили друг друга, да и лица у всех были разные при общении. Каждая приходила на прием со своими вопросами, проблемами, которые сами себе и придумывали. Я, действительно научился видеть их глаза, в которых была просьба, надежда, уверенность, лукавство. Да, были и такие, которые откровенно пытались привлечь мое внимание, как мужчины, к себе, к своим формам. Что скрывать, часто они радовали глаз, но я надеялся, что в силу их капризности, больше их не увижу, понимая иллюзорность своих желаний, так как они приходили в дальнейшем на процедуры.

Рабочий день подходил к концу и был перерыв между приемами, когда ко мне зашел заведующий отделением, мой приятель Константин. Войдя, он устроился в одном из кресел, коих в кабинете было три, и посмотрел сквозь окно.

– Замечательная погода сегодня. Сейчас бы не здесь сидеть, а на веранде, где нибудь за городом и в молчании созерцать природу.

– Ты ко мне про природу пришел поговорить или по делу?

– Нет в тебе романтики, Дима. О делах наших говорить скучно, а о прекрасном – возможность дать отдохнуть душе.

– Да ладно. Ты и о душе!

– Да, представь себе, ничто человеческое мне не чуждо. Созерцать природу и чтобы рядом сидело милое создание, а главное, молча, которое тоже радовало бы глаз, и считать ее частью пейзажа.

– Зачем тебе немая?

– Ты циник. Чаще всего, как показывает мой опыт, очаровательные создания имеют сногсшибательную внешность, которая заменяет отсутствие всего остального.

– Ты, Костя, не там опыта набираешься. Есть и иные.

– Может быть ты и прав, но мне не встречались. Меня привлекают формы, все остальное вторично. Но я заскочил к тебе попросить об одном одолжении.

Я сделал удивленное лицо и спросил: – Ты! Об одолжении! Эти два понятия в тебе не совместимы. Ты всегда привык указывать и не просить, а брать.

– Смешно. Покопаться бы в твоей родословной и узнать, нет ли у тебя в роду плотников.

– Почему именно они?

– Шутки плоские и отполированы.