Битвы Фэнтези: Рассказ Колдуна - Михаил Семёнович Карабашьян

она и протянула мне большой флакон чернил, — это подарок. Если закончатся, то скажи. Я дам ещё.

— Но я же сказал, что мама не умеет читать, — ответил я.

— А ей и не придётся! Это волшебные чернила. Она просто будет смотреть на слова, и слышать их в своей голове, произнесённые твоим голосом.

— Что? Но это же… Это очень дорогой подарок! Я не могу его принять!

Девочка рассмеялась и ответила:

— Ещё как можешь! У меня полно таких. Моя семья занимается их изготовлением и продажей. Ох точно! Я же ведь так и не представилась. Меня зовут Элиза. Элиза Тинте.

— Та самая Тинте? — воскликнул я, не веря, что вот так болтаю с представительницей чуть ли не самого богатого дома потомственных волшебников.

— Да, — ответила Элиза, — а что? Это какая-то проблема?

— Вовсе нет! — ответил я и бережно принял из её рук драгоценный подарок.

Взяв в руки флакон с чернилами, я прижал его к груди и ещё долго стоял столбом перед Элизой, смотря на неё взглядом полным благодарности и восхищения. Видимо, стоял я даже слишком долго, потому что девочка смутилась и отвела взгляд.

— Ты же хотел написать письмо, — застенчиво напомнила она.

— Точно! — воскликнул я, — Спасибо тебе огромное!

Не удержавшись, я обнял свою новую подругу, но вскоре опомнился и убежал, оставив её в замешательстве. Лишь много позже я понял, что именно в этот момент я влюбился в Элизу по уши.

Глава 4

Цветок Элизы помог мне перескочить на следующий год обучения. По меркам академии, это был самый страшный год, ибо предстояло обучаться священной магии. Помимо того, что сам предмет был очень сложным, а все материалы к нему были написаны крайне сухо, высокопарно и без пояснений, так ещё и главой факультета священной магии была госпожа Изольда — самая строгая, требовательная и высокомерная преподавательница, у которой порой не могли получить зачёт лучшие из учеников академии. Что уж было говорить обо мне?

И тем не менее, хоть и безрезультатно, я старался, как мне казалось, изо всех сил. Теперь я просто не мог себе позволить вылететь из академии, ведь это означало, что я не смог бы быть рядом с Элизой. Леннон и Агата уже пообещали мне, что в случае моего исключения, они оба приедут работать в мой город, и мы сможем и дальше быть друзьями, а вот от Элизы я такого обещания получить просто не мог.

К тому же, теперь я писал маме. Постоянно. Каждую неделю я писал ей обо всём, что происходило со мной в академии. О том, как сильно я по ней скучаю. Писал о друзьях, об учёбе и преподавателях и, конечно же, об Элизе. Мне очень хотелось верить, что мама с удовольствием читает полученные письма и радуется за меня. Потому я просто не мог расстроить её какими-то новостями о том, что у меня что-то не получается, или что я недостаточно стараюсь, или, что Филипп в очередной раз поглумился надо мной. О нет. Такое рассказать маме я просто не мог себе позволить.

Первое письмо от неё я получил примерно через полгода. Я сперва даже не поверил, когда пришёл на почту. Но потом, увидев на конверте неровный почерк угловатых букв, так обрадовался, что не заметил, как очутился у себя в комнате, где дрожащими руками вскрыл конверт и заплакал от счастья, увидев ломаные и кривые буквы неровных слов маминого письма. Я до сих пор боюсь представить сколько сил и времени она потратила на обучение. Но тогда, просто прочитав её «Дорогой мой сынок» я был просто вне себя от радости.

Я раз за разом перечитывал письмо, где мама рассказывала, как была счастлива получить от меня весточку, спустя столько времени. Где она описывала свою повседневную жизнь и рассказывала, что очень по мне скучает, гордится мной и рассказывает всем, что её сын в будущем станет величайшим волшебником. Я ещё даже не представлял, как сильно она ошибается.

Друзья застали меня за очередным прочтением письма.

— Что с тобой Марк? — спросил Леннон, — Честное слово, ты выглядишь так, будто где-то рядом прошла Элиза и поздоровалась с тобой.

— Да, а ты сказал ей «привет» в ответ, — поддержала его Агата и рассмеялась.

— О! Вы даже не представляете себе, что произошло! — воскликнул я и показал им письмо, — Глядите! Это — письмо от моей мамы!

— Что?! — воскликнули они хором.

Леннон округлил глаза, а Агата осторожно взяла письмо из моих рук и пробежалась по нему взглядом.

— Это так мило! — воскликнула она, с мокрыми от слёз глазами.

— Ты же говорил, что она не умеет писать, — заметил Леннон, заглядывая в письмо через плечо Агаты.

— Не умела, — согласился я, — но научилась. Ради меня. Теперь я просто не имею права её подвести.

— В таком случае, тебе лучше засесть за учёбу, — ответила Агата, отдавая мне письмо, — иначе тебя вышвырнут из академии, и маме будет уже нечем гордиться.

— Да и некем, — вторил ей Леннон, — я слышал, что те, кого исключают затем бесследно пропадают. Ходят слухи, что их отлавливает специальная служба магической безопасности, во избежание раскрытия секретов обучения академии.

— О боги! Что за бред?! — воскликнула Агата, — Где ты только этому набрался?!

— Ну… Так говорят.

— Ага. А ты и уши развесил, лопух.

— Лопух или нет, но Марку действительно стоит подтянуть знания. Госпожа Изольда не поставит ему зачёт за цветок. Даже Мерлин не сможет повлиять на эту старую каргу. Так что, всё только в руках Марка.

— Ребят, — позвал я, — я вообще-то здесь.

— А да? — Леннон посмотрел на меня и рассмеялся, — Я и не заметил.

— Не слушай его, Марк, — сказала Агата, — всё будет хорошо. Мы оба уверены, что ты справишься.

— Спасибо, Аги. Мне очень приятно, что вы в меня верите.

— Пожалуйста. Мы собрались прогуляться в оранжерею. Не хочешь с нами? Там может быть Элиза.

— Нет-нет. Лен прав. Мне и правда нужно позаниматься. Скоро экзамен, а я по-прежнему ни в зуб ногой.

— Хорошо. Но, если надоест читать эту заумную бредятину, приходи к нам.

— Обязательно, — согласился я и, дождавшись пока друзья уйдут, действительно уселся за учёбу.

Только это не помогло. Экзамен я всё равно завалил.

Глава 5

Такого позора академия магии ещё не видела. Я оказался единственным учеником, за все времена, который не смог ответить ни на один из вопросов Изольды Нонэ, или госпожи Изольды.

На её экзамены ученики шли как на смертную казнь, а