Этот несносный Джеффри - Диана Рейн

Последнюю фразу мисс Уилсон протараторила очень быстро и тут же сделала большой глоток чая. Я едва не подавилась пончиком от этого заявления. Они что, издеваются?

Сам Джеффри, как ни странно, сидел с совершенно безмятежным видом. Словно все сказанное было и не про него вовсе. Я думала, что он возмутится таким распоряжением или хотя бы фыркнет. Но нет. Видимо, я одна была не в восторге от этой новости. Но я поспешно кивнула мисс Уилсон.

– Да, конечно. Спасибо.

Экономка с удивлением глянула на меня, наверное, не ожидая эту благодарность. Я опустила голову и опасливо потрогала кончиками пальцев чашку. Чай немного остыл, и я со всей осторожностью сделала маленький глоток. Обожжённые губы и язык тут же защипало, и я, к сожалению, не смогла в полной мере насладиться вкусом напитка. Но пончики были – просто объедение!

Тут вернулась горничная и поинтересовалась, кто желает торт. Мисс Уилсон отказалась – и вообще, ей «уже пора бежать». Софи неодобрительно цокнула языком и посмотрела на меня с таким видом, что я поняла – если не соглашусь, она проклянет весь мой род вплоть до будущих внуков. И хотя я не очень любила торты, особенно сливочные, все-таки кивнула. Джеффри гукнул нечто неразборчивое, и Софи, приняв его ответ за положительный, упорхнула из столовой, захватив корзинку с пончиками.

Мисс Уилсон тоже засобиралась, торопливо вытирая салфеткой пальцы. Напоследок она ободряюще улыбнулась мне, едва глянула на Джеффри и выскочила из комнаты так быстро, что можно было подумать, она оставила под столом бомбу.

Да, оставила. Но не ту, о которой я подумала.

Едва я немного расслабилась, как Джеффри пнул меня и тут же перегнулся через весь стол со стоящими на нём молочником, сахарницей, чашками и черт знает чем еще. Его лицо не предвещало ничего хорошего.

– Если сунешься ко мне в комнату, я вытолкну тебя из окна и скажу, что это была случайность, – прошипел он, не отрываясь смотря мне в глаза. – А помочь я тебе смогу только с выбором того, от чего ты умрешь.

– Больно мне нужна твоя помощь, – проворчала я в ответ, но не так сердито и убедительно, как он.

– Ты здесь и три дня не протянешь, – недобро ухмыльнулся он.

– А ты меня совсем не знаешь, – фыркнула я, невольно втянувшись в эту перепалку.

– Да тебя насквозь видно, мисс Сама-Загадочность! Ты типичная городская, слабая, трусливая девчонка, которая живет от пункта до пункта в своем идиотском ежедневнике.

Вот это заявление меня действительно взбесило. Я старалась быть очень точной и всегда следовала записям в своем планнере.

– А ты типичный избалованный сопляк, который так ограничен в своих взглядах, что твой мозг стал размером с орех!

Мне показалось, что еще немного, и он ударит меня – такое у него было выражение лица. Но и я сама была сердита – этот день по праву можно было назвать Днем Гнева в моем календаре жизни.

– Сурок облезлый, – фыркнул он и тут же отодвинулся обратно на свое место и скучающе уставился на столешницу.

– Дурак, – сквозь зубы процедила я, чтобы дать понять, что я не такая скромная и слабая, как он мог подумать.

– Quoi?[4]

У меня очень быстро и очень сильно покраснело лицо. Я резко повернулась и увидела недоуменную Софи, стоящую на пороге и держащую тарелку с бело-розовым тортом.

Новый пунктик в моем ежедневнике: никогда не ввязываться в ссору с Джеффри.

Горничная продолжала непонимающе таращиться на меня, я же медленно сгорала от стыда и страха.

– Эм… эм… какой красивый торт! Наверное, очень вкусный! C’est vrai?[5]

Уф, получилось. Услышав свой родной язык, Софи тут же расплылась в улыбке, что-то промурлыкала про «маленькую умную девочку» и водрузила торт на стол. Сюда же она поставила и корзинку с приборами. Долив нам чай, она с улыбкой ушла. И мне очень захотелось последовать ее примеру.

Джеффри взял нож и с хладнокровием убийцы отрезал себе тонкий слой лакомства.

– Софи не любит, когда остается торт, – заметил он, переложив кусочек себе на тарелку. – Она жалуется об этом поварихе, та сетует Уилли – в итоге об этом узнает весь дом, и прислуга косится на тебя, как на преступника. – Он нехотя поковырялся ложкой в своей порции. – Обычно я вышвыриваю эту гадость через окно, но теперь есть ты. – Он гадко улыбнулся. – Торт ведь такой красивый, а еще очень вкусный. Вот и ешь его сама.

Черт, откуда он знает, что я не терплю сливочные бисквиты? Хотя сейчас это показалось мне не таким важным вопросом. Больше всего меня интересовал вопрос «как»? Как я одна съем почти целый торт?

Правда, он был небольшой, примерно полфунта. Но все равно это очень много для одного человека! К тому же торт был йогуртовый, политый сливочной глазурью с клубникой. У меня встал ком в горле при мысли, что это все для меня одной.

Джеффри с ухмылкой следил за моей реакцией. Я же начала подумывать над тем, что неплохо было бы последовать его примеру и выкинуть эту бело-розовую гадость в окно.

– Но неужели нельзя договориться с Софи? – как можно спокойнее и дружелюбнее поинтересовалась я. – Она же взрослый человек и может понять, что не все любят торты.

– Да, не все. За исключением этого дома.

Джеффри проглотил свою крошечную порцию и откинулся на подушку.

– Здесь все помешаны на чаепитии. И всё, что к нему прилагается, тоже священно. Так что Софи и слушать не станет небылицу, что кому-то может не нравиться торт. – Он зевнул. – Зато теперь я посмотрю, как ты будешь давиться этим кошмаром. Может, тогда ты умрёшь – я просто не люблю пачкать руки кровью.

Я хотела ответить ему какой-нибудь резкостью, но вспомнила про неожиданно возникшую Софи, и лишь устало поморщилась.

– Не дождешься.

А потом началась самая ужасная пытка за всю мою жизнь… Я уже говорила, что не очень люблю бисквиты? Так вот, теперь я их просто ненавижу!

Я через силу открывала рот и ложку за ложкой запихивала в себя этот ужасный торт, а затем поспешно запивала его чаем. Кремом были запачканы губы и все пальцы, на языке ощущался препротивный сладкий привкус, а съеденное стояло поперёк горла.

Я выронила ложку на пустую тарелку и затаила дыхание. Мне показалось, что ещё совсем чуть-чуть, и я взорвусь. Кожа натянулась до предела, кости трещат, все внутренние органы утонули в розовом креме.

– Ого, ты еще жива? – ухмыльнулся Джеффри и поднялся из-за стола. – Отлично. Теперь это будет повторяться каждый день, Сурок, и в конце уже первой недели придётся расширять дверные проходы, чтобы ты смогла прокатываться через них. – Он насмешливо окинул меня взглядом и вышел из столовой.

Я же растеклась по всему диванчику и понимала, что если встану на ноги, то они этого просто не выдержат и сломаются как тростинки.

Не буду говорить о том, как я дотащилась до своей комнаты и целый час лежала на кровати, боясь пошевельнуться. Затем, поняв, что могу нормально дышать, не боясь разорваться на части, я начала разбирать вещи из сумок, но что меня прервало? Правильно – громкий удар в дверь и сердитое приглашение идти на ужин. Столовая была просторной и светлой, но я плохо помню детали, потому что больше всего меня занимала мысль: как мне не лопнуть от хотя бы еще одного кусочка еды?

Чудо, но я осталась жива и даже смогла попробовать жареные куриные крылышки. Во время ужина мисс Уилсон обмолвилась о мистере и миссис Фригс – оказалось, что они работают вместе, в одной банковской компании, которая находится в Бродусе, и через день я смогу познакомиться с ними. Но это если мне повезет.

После ужина я вернулась к себе в комнату и продолжила разбирать вещи. После того, как все было разложено по новым местам, комната приобрела более уютный вид. На письменный стол я поставила фотографию своей семьи, а рядом положила ноутбук. Не нужна мне их библиотека и тем более помощь Джеффри! Завтра позвоню по Скайпу родителям – сейчас в Афинах пять утра, и они еще спят, а вот в десять утра здесь там будет шесть вечера. Разница во времени восемь часов.

И наконец, я достала свой «молескин» и черную гелевую ручку. Нужно написать отчет по этому дню. Я на минутку задумалась.

Личный дневник всегда помогал мне разобраться в эмоциях и посмотреть на сложившуюся ситуацию со стороны. Когда кажется, что ты попал в тупик, – просто опиши проблему на бумаге так, словно рассказываешь другу. Часто ответ выскакивал сам собой. Я открыла новую чистую страницу. Прошлые записи пестрели вопросами «кто такие Фригсы?», «почему родители раньше ничего не говорили про них?», «как примет меня мой троюродный дядя?» и тому подобными. Что ж, на половину из этих вопросов я не могу ответить и сейчас. Даже наоборот – появились новые. Я вздохнула и начала описывать произошедшее за сегодня.

«Надеюсь, что эти четыре недели пролетят очень быстро и незаметно», – вывела я в конце и отложила ручку, разминая затекшие пальцы. Три страницы! И это только один день! Надеюсь, что дальнейшие дни не будут такими драматичными, как сегодняшний.