Сказки лесной ведьмы - Алисия Клэр

Наконец, она отошла от камина и, подойдя, бережно подобрав подол своего серого платья, бесшумно опустилась в кресло напротив Абель. Свободно откинувшись на его спинку и чуть прикрыв глаза, ведьма поинтересовалась, все столь же невозмутимо, все так же размеренно.

— Как прошел день Вашего Величества?

«В ожидании».

Королева нашлась не сразу — что-то сбивало ее с толку и даже пугало — но она не понимала, что именно, и от этого становилось еще страшнее. То ли общее достоинство — достоинство поистине царственное — этой женщины, то ли некая загадочная аура, навеки окружившая ее… а может, и вовсе что-то иное.

— Это… это не важно. Ты обещала мне сказку.

Ведьма медленно кивнула, задержав подбородок в нижней точке, принимая такой ответ.

«Держится, как с равной», — не без досады подумала Абель, раздраженная так же и на саму себя — настолько по-детски прозвучала ее последняя реплика.

Колдунья молчала. Молчала и сама королева. Молчание беспокоило, пробудив того мягкого зверька тревоги, который оплетал сердце девушки все это время и который, казалось, заснул… Но так лишь казалось.

Наконец, женщина плавно вскинула голову, точно очнувшись ото сна (Абель отчего-то подумалось, что, должно быть, прошло уже тысячу лет), и заговорила голосом мягким и сладостным, словно текучая патока:

— Что ж… — Она сделала паузу, — когда-то, давным-давно… а может, не столь уж, впрочем, и давно — жила на этой земле пожилая чета, не слишком богатая… чета Лукас. Сыновей у них не было, зато были две дочери, девчушки-близнецы. Обе белокожие, бледны той бледностью, какую называют порой аристократической, с тонкими чертами лица, изящные и стройные, с густыми локонами оттенка полированной меди и глазами того удивительного оттенка, какой бывает у моря на границе мелководья и глубины. Девушки, тем не менее, никогда не выглядели в глазах родных и друзей точными копиями друг друга. Да, они были похожи, как оригинал и его отражение в зеркале, однако отпечаток характера каждой скрадывал это сходство настолько, что их нельзя было перепутать даже во сне.

Сьюзен была серьезной, молчаливой особой, замкнутой, сдержанной и, пожалуй, малообщительной; любящей одинокие прогулки в лунном свете, залпом поглощающей книги и прилежно внимающей всем наставлением своих учителей.

Полной противоположностью ей была Элен. Живая, эмоциональная, даже легкомысленная, одиночеству она предпочитала тесную компанию подруг и заливистый смех на ветру. Если и читала — то только легкие романы, хотя такие и нелегко было сыскать в небольшой библиотеке их отца. Из учений же выделяла лишь танцы и пение, не затрачивая усилий ни на какие другие науки.

Дни шли за днями — девушки росли, оставаясь все такими же непохожими. Одна постигала учения Томаса Мора, а другая — науку флирта.

И вот, однажды, в год, когда им исполнилось семнадцать лет, жизнь их кардинально переменилась. Дело в том, что по соседству с их земельными угодьями купил владения молодой лорд, единственный наследник своего богатого рода — купил, надо полагать, польстившись на обширные охотничьи территории…

Абель подалась вперед, вслушиваясь с большим интересом — о своем полубеспокойстве она и думать забыла, — предчувствуя начало романтической истории. И, надо признать, предчувствие ее не обмануло.

— Как вы, Ваше Величество, полагаю, уже догадываетесь, — продолжила колдунья, — молодой лорд, а звали его, кстати говоря, сэр Эдвард Бертрам, тут же стал объектом повышенного внимания со стороны юных провинциальных барышень. Сами понимаете, каждая из этих леди мечтала удачно выйти замуж — а молодой наследник богатого рода, к тому же в высшей степени образованный и учтивый — партия, о которой можно было только мечтать. Поэтому дни лорда Бертрама проходили в компании воркующих девиц — но особенно сблизился он с сестрами Лукас.

Часто можно было наблюдать такую картину: сэр Эдвард и леди Сьюзен, сидя в высокой траве и прислонившись спинами к широкому дубу, неспешно рассуждают о книгах, которые оба читали, о странах, в которых когда-то бывал молодой лорд и в которых никогда не бывала она. Периодически сэр Эдвард отвлекался, чтобы ответить на тот или иной вопрос Элен — вопросы ее касались в основном развлечений, и на них молодой лорд отвечал довольно коротко и, как могло показаться, не слишком-то охотно.

Юная королева восторженно улыбнулась, предчувствуя скорую романтическую развязку — и она была вполне права… только, быть может, была жестоко обманута в своих ожиданиях.

Ведьма, взглянув на нее, неожиданно мягко улыбнулась, призывая к терпению.

— И вскоре настал тот день, когда сэр Эдвард в очередной раз пришел в дом Лукасов и, преодолевая смущение, сделал предложение руки и сердца… Элен.

Абель показалось, что она ослышалась.

— Что? Элен?! Но…

— Оказалось, что молодого лорда с самого начала пленили ее живость, ее веселость, общительность… и, наверное, с самого первого дня решил он сделать ей предложение — хотя за это не поручусь, это мне неведомо.

Женщина вздохнула — и в первый раз в ее голосе сквозь мелодичность и беспристрастность стало проступать совершенно иное чувство… совершенно явное чувство. Сочувствие.

— Бедная, бедная Сьюзен! В семнадцать лет каждая юная леди уверена, что если уж она влюблена — то навек, и ни о какой другой сердечной привязанности и речи быть не может, но только в случае с Сьюзен и немногими другими девушками подобного склада можно с уверенностью утверждать, что это так и есть. Сьюзен любила Эдварда и знала, что никогда не полюбит никого другого; ее сердцу, не слишком пылкому, будет достаточно одной несчастной любви, чтобы перегореть, оставив после себя лишь горсть пепла, способную еще греть родных и близких, но не ее саму.

Молодой лорд с самого первого дня понравился ей своей вдумчивостью, серьезностью, он постоянно стремился к самосовершенствованию и самопознанию, стремился впитывать новые знания и делиться ими с теми, кто был к этому готов. Они столько говорили об искусстве, о литературе. Он сделал ей лучший комплимент, заметив, что не ожидал встретить здесь столь образованную леди, к тому же совершенствующую свой ум отнюдь не потому, что внешность не оставляет ей иного выбора, кроме как обратить на себя внимания своей ученостью.

Он был так непохож на всех тех шумных соседских мальчишек, необразованных не желающих образовываться и со временем вырастающих в таких же шумных и необразованных мужчин.