Торговый дом Гердлстон - Артур Дойль

— Ну, поступай как знаешь, — коротко ответил Гердлстон.

Этот суровый и безжалостный человек имел только одну слабость. Еще с тех пор, когда его сын был совсем мальчиком, все споры между ними заканчивались этой фразой.

— Однако сейчас время заниматься делом, — продолжал коммерсант. — Ну так и будем заниматься делом. Я вижу, что иллинойсские стояли вчера на ста двенадцати пунктах.

— Сегодня утром они стоят на ста тринадцати.

— Как, ты уже побывал на бирже?

— Да, я зашел туда по пути в контору. Я бы попридержал их. Они будут подниматься еще несколько дней.

Старший партнер сделал пометку на полях списка.

— Хлопок, какой у нас есть, мы пока придержим, — сказал он.

— Нет, продавайте немедленно, — решительно ответил Эзра. — Вчера вечером, а вернее, сегодня утром, я видел молодого Феверстона из Ливерпула. Разобрать, что говорил этот дурак, было трудно, но, во всяком случае, ясно одно: в ближайшее время хлопок упадет.

Гердлстон сделал в списке еще одну пометку. Он давно уже без колебаний следовал советам сына, так как долгий опыт показал ему, что они всегда были основательны.

— Возьми этот список, Эзра, — сказал он, протягивая ему лист, — и просмотри его. Если заметишь что-нибудь, что требует перемен, сделай пометку.

— Я займусь этим в конторе, — заметил его сын. — Надо же приглядывать за лентяями-клерками. Гилрею не под силу держать этих бездельников в руках.

В дверях Эзра столкнулся с пожилым джентльменом в белом жилете — тот как раз собирался войти и от плеча Эзры отлетел прямо на середину кабинета, где обменялся со старшим Гердлстоном самым сердечным рукопожатием. Судя по любезности, с которой последний приветствовал своего посетителя, это, несомненно, был человек влиятельный. И действительно, коммерсанта навестил не кто иной, как известный филантроп мистер Джефферсон Эдвардс, член парламента от Мидлхерста, чья подпись на векселе не многим уступала в солидности подписи самого Ротшильда.

— Как поживаете, Гердлстон, как поживаете? — восклицал гость, утирая лицо носовым платком. (Он был невысок, суетлив и отличался резкими, нервными манерами.) — Как всегда в трудах, э? Ни минуты безделья. Удивительный человек. Ха-ха, удивительный!

— Вы как будто разгорячились, — ответил коммерсант, потирая руки. — Разрешите предложить вам кларета. У меня в шкафу найдется бутылочка.

— Нет, благодарю вас, — ответил гость, глядя на главу фирмы, как на какую-то ботаническую диковинку. — Необычайный человек! В Сити вас называют «Железный Гердлстон». Хорошее прозвище, ха-ха, превосходное — железо, жесткое на вид, но мягкое здесь, мой дорогой сэр. — Филантроп постучал тростью себя по груди в том месте, где расположено сердце, и громко рассмеялся, а его угрюмый собеседник слегка улыбнулся и наклонил голову, благодаря за комплимент.

— Я пришел сюда просителем, — сообщил мистер Джефферсон Эдвардс, извлекая из внутреннего кармана внушительный список. — И знаю, что пришел туда, где проситель не встретит отказа. «Общество по эволюции туземного населения», дорогой мой, и для того, чтобы учредить его, требуется лишь несколько сотен фунтов. Благородная цель, Гердлстон, чудесная задача!

— Но какова же цель? — спросил коммерсант.

— Ну, эволюция туземцев, — слегка растерявшись, ответил Эдвардс. — Так сказать, дарвинизм на практике. Заставить их эволюционировать в высшие типы и в конце концов сделать их всех белыми. Профессор Уилдер прочел нам об этом лекцию. Я пришлю вам экземпляр «Таймса» с отчетом о ней. Он говорил про их большие пальцы. Они не могут загнуть их на ладонь, и у них есть рудименты хвоста — то есть были… до тех пор, пока не исчезли благодаря образованию. Волосы на спине они вытерли, прислоняясь к деревьям. Изумительно! Им требуется только немножко денег.

— Мне кажется это весьма похвальная цель, — с глубокой серьезностью произнес Гердлстон.

— Я не сомневался, что вы это скажете! — восторженно воскликнул коротышка-филантроп. — И, разумеется, поскольку вы ведете торговлю с африканскими аборигенами, их развитие и эволюция, несомненно, чрезвычайно для вас важны. Если, например, вам придется продавать свои товары человеку, обладающему рудиментом хвоста и неспособному загнуть собственный большой палец, это же… это же очень неприятно. Мы стремимся повести их вверх по лестнице человечества и облагородить их вкусы. Хьюэтт, член Королевского Общества, примерно год назад отправился собирать сведения по этому вопросу, но произошел чрезвычайно прискорбный инцидент. Если не ошибаюсь, Хьюэтта постигло какое-то несчастье… Некоторые даже утверждают, будто его съели. Как видите, мой дорогой друг, у нас имеются даже свои мученики, и мы, те, кто остается дома и не несет никаких тягот, во всяком случае, обязаны по мере сил поддерживать такое благое начинание.

— Кто уже подписал? — спросил коммерсант.

— Дайте-ка взглянуть, — ответил Джефферсон Эдвардс, разворачивая подписной лист. — Спригс — десять; Мортон — десять; Уиглуорт — пять; Хокинс — десять; Индерман — пятнадцать; Джонс — пять… и еще многие подписались на меньшие суммы.

— А какой пока наибольший взнос?

— Индерман, импортер табака, пожертвовал пятнадцать фунтов.

— Это — благое дело, — сказал мистер Гердлстон, макая перо в чернильницу. — «Рука дающего…» Вы знаете, что говорится в Писании. И, разумеется, список жертвователей будет опубликован в газетах?

— Непременно!

— Вот от меня чек на двадцать пять фунтов. Я горжусь этой возможностью внести свою лепту в дело возрождения несчастных, которых провидение поставило более низко, чем меня.

— Гердлстон! — с чувством сказал член парламента, пряча чек в карман. — Вы прекрасный человек. Я этого не забуду, друг мой, я этого никогда не забуду.

— У богатства есть свои обязанности, и оказание помощи нуждающимся одна из них, — проникновенно ответил Гердлстон, пожимая протянутую руку филантропа. — До свидания, дорогой сэр. Будьте добры известить меня, если наши усилия увенчаются успехом. В случае, если понадобятся еще деньги, вы знаете, к кому можно обратиться.

Когда старший компаньон закрывал дверь за своим посетителем, на его суровом лице мелькнула ироническая улыбка.

— Выгодное помещение капитала, — пробормотал он, вновь усаживаясь. — Он пользуется влиянием в парламенте и очень богат, так что выгодно и потратиться, чтобы сохранить с ним хорошие отношения. И в списке это выглядит отлично и внушает доверие. Да, да, эти деньги не брошены на ветер.

Когда прославленный филантроп проходил через контору, Эзра вежливо ему поклонился, а Гилрей, сухонький старший клерк, поспешил распахнуть перед ним дверь. Проходя мимо, Джефферсон Эдвардс повернулся и хлопнул старика по плечу.

— Счастливец, — сказал он своим обычным отрывистым тоном, — служить у такого хозяина… образец, достойный подражания… замечательный человек! Смотрите на него, берите с него пример, подражайте ему во всем — вот лучший способ продвинуться. Не ошибетесь. — И он рысцой пересек двор, отправляясь за новыми пожертвованиями на свою последнюю причуду.

ГЛАВА III

ДЖОН ГИЛРЕЙ ВЫГОДНО ПОМЕЩАЕТ КАПИТАЛ

Старичок клерк еще стоял на пороге, глядя вслед исчезающему миллионеру, и мысленно соединял его обрывочные фразы в красноречивый совет, который следовало обдумать дома на досуге, но тут он заметил неподалеку от двери бледную женщину с ребенком на руках. Она робко глядела на него, словно хотела заговорить с ним, но не решалась. Затем, быть может, уловив выражение доброты на его морщинистом лице цвета старого пергамента, она все же подошла к нему.

— Нельзя ли мне повидать мистера Гердлстона, сэр? — спросила она, приседая. — А может, вы и есть мистер Гердлстон?

Одета она была очень бедно, а глаза ее распухли и покраснели, словно от слез.

— Мистер Гердлстон у себя в кабинете, — ласково ответил старший клерк. — Он, наверное, примет вас: погодите, пока я схожу справлюсь.

Он не мог бы говорить любезнее, даже если бы обращался к самой величественной из тех одетых в шелка, украшенных перьями дам, которые порой посещали контору. Поистине в наши дни подлинный рыцарственный дух часто чуждается внешнего блеска и находит приют в самых неожиданных местах.

Когда посетительница вошла в кабинет главы фирмы, он посмотрел на нее с удивлением и некоторой подозрительностью.

— Садитесь, голубушка, — сказал он. — Чем могу быть полезен?

— Уж вы извините меня, мистер Гердлстон. Я миссис Хадсон, — объяснила она, робко присаживаясь на самый краешек стула. (Бедняжка очень устала, и у нее болели ноги, потому что ей пришлось нести малыша от самого Степни.)

— Хадсон… Хадсон… Что-то я не помню этой фамилии, — сказал Гердлстон, задумчиво покачивая головой.