Королевский гамбит - Джон Робертс

В одной из табличек обнаружилась запись о покупке раба управляющим некоего господина, значащегося под именем Г. Агера. Далее следовало множество официальных сведений, связанных с передачей права собственности. Я вспомнил, что в тот год из-за начавшегося восстания продажа рабов, особенно мужчин, способных по своему возрасту нести воинскую службу, была строго запрещена. Пока я изучал эти документы, Цезарь продолжал разговаривать со Статилием. Гай сказал, что в будущем, заняв должность эдила, он будет бороться за то, чтобы внести в правила боя «некоторые изменения». Пять лет спустя мне довелось стать очевидцем этих нововведений, ставших самой большой сенсацией за всю историю Игр.

— Так вот, оказывается, когда он получил свое вольное имя! — воскликнул я. — С твоего позволения, Луций, эти документы до окончания расследования останутся у меня. Это обыкновенная формальность. Через несколько дней я пришлю их тебе с кем-нибудь из своих клиентов.

— Да, конечно, можешь полностью ими располагать, — ответил Статилий. — Теперь, когда я не могу откупить его назад, мне в любом случае пришлось бы уничтожить все эти записи, за исключением документа о продаже.

Попрощавшись со Статилием и греком, мы направились обратно в сторону Форума, чтобы приступить к своей деятельности. Я должен был просмотреть отчеты в месте выдачи зернового пособия, а Гай Юлий — вернуться к своим политическим делам. Однако не успели мы сделать и нескольких шагов, как я понял, что этот пункт моих служебных обязанностей ныне выполнить мне не удастся. Взобравшись на пьедестал ростральной колонны, посланник Сената исследовал внимательным взглядом текущий мимо него людской поток. И верно, обладал поистине орлиной зоркостью, ибо, едва обнаружив мое приближение к Форуму со стороны Капитолийской дороги, тотчас спрыгнул вниз и направился ко мне.

— Ты Деций Цецилий Метелл из Комиссии двадцати шести? — спросил он.

— Да, — без особой радости отозвался я, поскольку встреча с таким вестником не сулила ничего хорошего.

— Именем Сената и граждан Рима тебя вызывают на экстренное совещание Комиссии троих в курии.

— Взялся служить Сенату и народу — забудь об отдыхе и покое, — резонно заметил при этом Гай Юлий.

Простившись с ним, я поспешил вслед за посланником в курию. При таком сопровождении со мной не осмелился заговорить ни один из встретившихся мне по дороге знакомцев.

Перед зданием курии я всегда испытывал некий благоговейный трепет. В этих древних кирпичных стенах происходили дебаты и плелись интриги, принесшие нам победы над греками, карфагенцами, нумидийцами и прочими многочисленными врагами. В этом святилище рождались решения и приказы, которые превратили Рим из крошечной деревушки у Тибра в огромную мировую державу, поглотившую своим могуществом государства внутреннего моря. Разумеется, я не стану отрицать того обстоятельства, что в Сенате процветали всяческие злоупотребления власти, которые едва не довели Рим до разрушения. Причем таковых было не меньше, чем мудрых и благородных законов, которыми этот орган власти облагодетельствовал наше государство. Так или иначе, но старая система управления мне пришлась гораздо больше по душе, чем нынешняя, и я смею надеяться, что со временем она еще возьмет верх.

Большая палата Сената была почти пуста, и каждый звук прокатывался по ней громким эхом. Лишь в первом ряду скамей сидели двое моих коллег по Комиссии троих, а также служащий в Сенате в роли секретаря вольноотпущенник Юний. Как обычно, возле него громоздилась гора восковых дощечек, а из-за уха торчал кончик бронзового стиля.

— Куда это ты запропастился? — воскликнул Рутилий, отвечавший за район правого берега Тибра, человек осторожный и строго чтивший общепринятые правила. — Мы уже ждем тебя битых два часа.

— Я был в храме Юпитера. Приносил жертву громовержцу. После этого изучал обстоятельства, связанные с совершенным в моем районе убийством. Откуда мне было знать об этом экстренном совещании? Что, собственно говоря, такого произошло, ради чего я так срочно понадобился?

— Что за убийство ты расследуешь, коллега? — не обращая внимания на мой вопрос, поинтересовался Опимий, ответственный за Авентинский, Палатинский и Целийский районы. То был человек надменного нрава и непомерного тщеславия, однако обретший скверный конец спустя несколько лет.

— Сегодня утром был найден задушенным бывший гладиатор. А почему тебя, собственно говоря, это интересует?

— О, оставь ты в покое хотя бы на время своих оборванцев, — брезгливо поморщился Рутилий. — По крайней мере, сейчас, когда есть дела поважнее. Дела, которые требуют неотложного внимания. Слыхал ли ты о пожаре неподалеку от Цирка?

— Да, все сегодня о нем только и говорят, — ответил я несколько раздраженно. — Но мы же с вами полиция, а не пожарные. Поэтому не нам с ним и разбираться.

— Видишь ли, дело в том, что пожар ни с того ни с сего вспыхнуть не может. Тем более что случилось это в одном из хранилищ, что стоят на берегу реки. Налицо все признаки поджога.

Возмущение, которое Опимий вкладывал в каждое произнесенное им слово, могло предназначаться только самому страшному для римлян преступнику. А таковым являлся только поджигатель. Даже изменники заслуживали гораздо большего снисхождения. Впрочем, дело и впрямь принимало серьезный оборот.

— Итак, я весь внимание.

— Огонь, безусловно, возник в моем районе, — продолжал Опимий. — Однако владелец загоревшегося склада жил в Субуре.

— Жил?

— Именно. Посыльный, который отправился сообщить ему о пожаре, обнаружил, что он мертв, — заколот у себя в доме.

— Довольно странное обстоятельство, не правда ли? — подхватил Рутилий. — Кстати, Юний, не помнишь, часом, как его звали?

Секретарь заглянул в одну из своих табличек:

— Парамед, азиатский грек из Антиохии.

— Минуточку, — вступил я в разговор, почувствовав возможность перенести ответственность на кого-нибудь другого. — Если речь идет о чужестранце, то данный случай, несомненно, подлежит рассмотрению претора иностранных дел.

— Увы, боюсь, с этим могут возникнуть определенные сложности, — заметил Опимий, взволнованно всплеснув руками. — Видишь ли, дело чрезвычайно тонкое, я бы даже сказал, деликатное.

— Необходимо, — добавил Рутилий, — чтобы расследование велось на самом низком уровне, дабы не привлекать к нему лишнего внимания общественности.

Теперь для меня стало совершенно очевидным, что в этот день не только мы собрались на чрезвычайное заседание. Наверняка с самого раннего утра подобные яростные дискуссии уже разразились и в других комиссиях.

— Но кому могло понадобиться таким образом заметать следы?

— Здесь замешана политика, — пояснил Рутилий. — Этот Парамед, или как там его зовут, не просто торговал чужеземным вином, как могло бы показаться на первый взгляд. Насколько я понимаю, он был связан с понтийским царем.

А вот это обстоятельство действительно заслуживало самого пристального внимания. Старый Митридат уже на протяжении долгих лет был занозой в теле римского государства.

— Я полагаю, за убитым последнее время велось наблюдение. Мне надо знать, кто его осуществлял? Если отныне дело придется вести мне, то я попрошу передать мне все рапорты и документы, составленные чиновником, который вел слежку.

— Ну, — начал Опимий, и по его интонации я приготовился услышать не самые лучшие для меня сведения. — Боюсь, что из соображений… э… государственной безопасности все документы засекречены. Они скреплены печатью Сената и хранятся в храме Весты.

— Ты шутишь? — не сдержался я. — Неужели ты и впрямь полагаешь, что я возьмусь за расследование дела, важные обстоятельства которого будут от меня заведомо утаиваться?

Казалось, мое возмущение не произвело на коллег никакого впечатления. Во всяком случае, они дружно уставились в потолок курии и продолжали с завидным упорством таращить на него взгляды, будто обнаружили на нем нечто гораздо более интересное, нежели поставленный мною вопрос. Итак, от меня требовалось провести формальное расследование, не докапываясь до сути. Государственная безопасность! Все ясно. Под угрозу поставлена репутация высоких сановников. И ради того, чтобы ее спасти, один из рядовых членов правительства должен разгребать дерьмо, причем делать это в темной комнате, заведомо прикрыв за собой дверь.

— Наш долг — служить Сенату и гражданам Рима, — произнес Рутилий, когда я немного успокоился.

— Верно, — согласился я. — Ну хорошо, Юний. Но могу ли хоть что-нибудь узнать из того, что уже известно?

— Означенный Парамед из Антиохии, — забубнил секретарь монотонным голосом, — торговал заморским вином и оливковым маслом. Ему принадлежал большой, ныне сгоревший склад на берегу, у Цирка.