Паутина жизни. Новое научное понимание живых систем - Капра Фритьоф

Власть, в смысле господства над другими, — это экстремальная форма самоутверждения. Социальная структура, в которой ее влияние наиболее эффективно, — иерархия. Действительно, наши политические, военные и корпоративные структуры построены по иерархическому принципу, причем мужчины, как правило, занимают высшие уровни, а женщины — низшие. Большинство этих мужчин, а также несколько меньшее число женщин привыкли считать свое место в этой иерархии частью своей индивидуальности, и поэтому сдвиг в сторону другой системы ценностей порождает в них экзистенциальный страх.

Между тем существует другая форма власти, более приемлемая для новой парадигмы, — власть как способность влиять на других. Идеальной структурой для осуществления этого типа власти является не иерархия, а сеть, которая, как мы увидим далее, также служит центральной метафорой экологии [17]. Таким образом, сдвиг парадигмы подразумевает и сдвиг в социальной организации — от иерархий к сетям.

Этика

Вопрос о системе ценностей, во всей его сложности и полноте, является основополагающей проблемой глубокой экологии: фактически он определяет ее смысл. Если старая парадигма основана на антропоцентрических (гомо-ориентированных) ценностях, то в основе глубокой экологии лежат экоцентрические (глобо-ориентированные) ценности. Это мировоззрение признает изначальную ценность всякой жизни, помимо человеческого сообщества. Все живые существа являются членами экологических сообществ, объединенных друг с другом сетью взаимозависимостей. Когда такое глубокое экологическое представление становится частью нашего повседневного сознания, возникает радикально новая система этики.

Глубокая экологическая этика насущно необходима именно сегодня, в особенности в науке, поскольку львиная доля того, чем занимаются ученые, способствует не развитию и сохранению жизни, но ее разрушению. Физики изобретают оружие, грозящее смести жизнь с нашей планеты; химики загрязняют окружающую среду в глобальном масштабе; биологи дают жизнь новым неведомым микроорганизмам, не представляя себе последствий их появления на свет; психологи и другие ученые истязают животных во имя научного прогресса — вся эта непрекращающаяся «деятельность» наводит на мысль о незамедлительном введении эколого-этических законов в современную науку.

Мало кто признает, что система ценностей — не второстепенный фактор в науке и технологии, что она составляет их основу и служит движущей силой. Научная революция XVII века отделила ценности от фактов, и с тех самых пор мы склонны верить, что научные факты не зависят от того, чем мы занимаемся, и, следовательно, не зависят от нашей системы ценностей. В действительности же научные факты возникают из целого конгломерата человеческих представлений, ценностей и поступков — одним словом, из парадигмы, от которой они не могут быть отделены. И хотя многие частные исследования могут явным образом не зависеть от системы ценностей ученого, более широкая парадигма, в контексте которой проводятся эти исследования, никогда не будет свободна от этой системы. А это означает, что ученые несут за свои изыскания не только интеллектуальную, но и моральную ответственность.

В контексте глубокой экологии, понимание того, что система ценностей присуща всей живой природе, зарождается в глубоко экологическом, духовном опыте единства природы и «я». Такое расширение нашего «я» вплоть до отождествления с природой становится основой глубокой экологии. Это ярко выражено у Арне Наэсса:

Поток забот течет естественно, если «я» расширяется и углубляется так, что начинаешь ощущать защиту свободной Природы и постигаешь, что эта защита распространяется на всех нас… Точно так же как мораль не нужна нам, чтобы дышать… вашему «я», если оно объединяется, в широком смысле, с другим существом, не требуются моральные проповеди для проявления заботы… Вы заботитесь о себе, не ощущая морального, принуждающего давления… Если реальность такова, как она ощущается экологическим «я», наше поведение естественно и изящно следует строгим правилам этики окружающей среды [18].

Из этого следует, что между экологическим восприятием мира и соответствующим поведением существует не логическая, но психологическая связь [19]. Логика отнюдь не уводит нас от того факта, что мы являемся интегральной частью паутины жизни, в сторону жестких правил, определяющих, как нам следует жить. Тем не менее, если мы обладаем глубоко экологическим осознанием, или опытом, бытия как участия в паутине жизни, тогда мы будем (как противоположность, вынуждены) заботиться о всей живой природе. Фактически мы и не сможем реагировать по-другому.

Связь между экологией и психологией, выражаемая понятием экологического «я», недавно была исследована несколькими авторами. Специалист по глубокой экологии Джоанна Мэйси пишет об «озеленении себя» [20], философ Уорвик Фокс ввел в обиход термин трансперсональная экология [21] , а историк культуры Теодор Розак использует понятие экопсихологии [22] для обозначения глубокой связи между двумя этими сферами, которые до недавнего прошлого были совершенно раздельными.

Сдвиг от физики к наукам о жизни

Называя зарождающееся новое видение реальности экологическим, в смысле глубокой экологии, мы еще раз подчеркиваем, что жизнь как таковая находится в самом его центре. Это очень важный момент для науки, поскольку в старой парадигме физика являлась моделью и источником метафор для всех других наук. «Вся философия подобна дереву: корни — это метафизика, ствол — физика, а крона — это все другие науки», — писал Декарт [23].

Глубокая экология преодолела эту картезианскую метафору. И хотя сдвиг парадигмы в физике все еще представляет особый интерес, поскольку в современной науке он был первенцем, физика сегодня уже утеряла роль науки, обеспечивающей наиболее фундаментальное описание реальности. Тем не менее, это пока еще не общепризнанный факт. Ученые, и не только они одни, часто высказывают старое доброе убеждение, что «если ты хочешь узнать суждение в последней инстанции, обратись к физику», что несомненно служит примером картезианского заблуждения. Сегодня сдвиг парадигмы в науке, на самом глубоком уровне, предполагает сдвиг от физики к наукам о жизни.

Примечания к главе 1

I.См. ниже, с. #132–133.

2. Bateson(1972),p. 449.

3. См. Windelband (1901), pp. 139ff. 4.См. Сарга(1982),р. 53.

R.D.Laing, цитируемый по Сарга (1988), р. 133.

См. Сарга (1982), pp. 107-8.

Blake (1802).

См. Сарга (1983), p. 6.

См. Haraway (1976), pp. 40–42.

10. См. Windelband (1901), p. 565.

II.См. Webster и Goodwin (1982).

Kant (1790, ed. 1987), p. 253.

См. ниже, с. 100.

См. Spretnak (1981), pp. 30ff.

CM.Gimbutas(1982).

См. ниже, с. 102 и далее.

См. Sachs (1995).

См. Webster и Goodwin (1982).

См. Сарга (1982), pp. 108ff.

См. Haraway (1976), pp. 22ff.

Coestler(1967).

См. Driesch (1908), pp. 76ff.

Sheldrake (1981).

Cm. Haraway (1976), pp. 33ff.

Cm. Lilienfeld (1978), p. 14.

Я благодарен Хайнцу фон Форстеру за его замечание.

См. Haraway (1976), pp. 131, 194.

Цитируется там же, р. 139.

См. Checkland (1981), р. 78.

См. Haraway (1976), pp. 147ff.

Цитируется по Сарга (1975), р. 264.

Цитируется там же, р. 139.

К сожалению, британские и американские издатели Гейзенберга не осознали важности этого заглавия и поменяли его на «PhysicsandBeyond» («Физика и то, что за ее пределами»); см. Heisenberg (1971).

См. Lilienfeld (1978), pp. 227ff.

Christian von Ehrenfels, «Uber Gestaltqualitaten», 1890; перепечатанов Weinhandl(1960).

Cm. Capra (1982), p. 427.

Cm. Heims (1991), p. 209.

Ernst Haeckel, цитируетсяпо Maren-Grisebach (1982), p. 30.

Uexkull(1909).

Cm. Ricklefs (1990), pp. 174ff.

См. Lincoln etal. (1982).

Vernadsky (1926), см. также Marhulis and Sagan (1995), pp. 44ff.

См. ниже с. 117 и далее.

См. Thomas (1975), pp. 26ff, 102ff.

Там же.

См. Burns etal. (1991).

Patten (1991).

ЧАСТЬ II Расцвет системного мышления

Глава 2 От частей к целому

На протяжении этого столетия переход от механистической к экологической парадигме осуществлялся в различных формах и с разной скоростью во многих областях науки. Переход этот не был простым. Здесь случались и научные революции, и откаты назад, и метаморфозы, подобные качанию маятника. Хаотический маятник, в смысле теории хаоса (на первый взгляд, случайные колебания, которые никогда не повторяются точно и вместе с тем подчиняются сложному, высокоорганизованному паттерну), — вот что, вероятно, могло бы стать наиболее подходящей метафорой нашего времени.

Основной конфликт приходится на взаимоотношение частей и целого. Акцент на части получил название механистического, редукционистского или атомистического подхода, акцент на целое характерен для холистического, организменного или экологического взгляда. В науке XX века холистический подход стал более известен как системный, а соответствующий ему образ мысли — г как системное мышление. В этой книге я буду использовать термины «экологический» и «системный» как синонимы, приписывая «системному» более техническое, научное значение.