Прежде, чем умереть (СИ) - Мичурин Артём Александрович

Сержант привёл нас к бывшим казармам СБешников, вокруг и внутри которых уже вовсю шныряли легионеры, таская из грузовиков имущество и складывая в кучу трупы прежних постояльцев.

— Сюда, — отворил он дверь каптёрки, заполненной скрученными матрасами.

— Что за херня, сержант? Мы разве не в строю? — поправил я повязку с кулаком.

— Здесь тесновато для двоих, — заметил Станислав.

— Я лишь выполняю приказ командования, — поджал губу Ерофеев. — Сортир за углом. Помещение казармы без острой нужды лучше не покидать, для вашей же безопасности. Приём пищи будете осуществлять на месте.

— Вот за что люблю военизированных ребят, так это за постоянство и предсказуемость.

— И... — замялся сержант, — оружие надо сдать.

— Ни за что, — отрезал Станислав.

— Но...

— Твоя контора нам задолжала. Много. Хочешь забрать у меня что-то ещё — убей и забери, или иди нах**.

— А на меня что смотришь? — пожал я плечами. — Ты всё слышал, выполняй.

Ерофеев обречённо вздохнул и убрался восвояси.

— Они нам не заплатят, — швырнул Станислав матрас к стене и уселся.

— Откуда такие выводы? — последовал я его примеру.

— Можешь считать это бабской интуицией.

— Если б не собирались платить, уже пристрелили бы.

— Ещё не вечер.

— Экий ты мнительный стал. Где же твоя вера в человечество?

— Кидать партнёров — давняя человеческая традиция. Не знал?

— Я эксперт по человеческим традициям. Но иногда приходится уповать на удачу. И на здравый рассудок заказчика. Тебя-то они может и прихлопнут, а я — скажем без лишней скромности — персона достаточно известная в определённых кругах, и моё исчезновение здорово подпортит Легиону репутацию. О нашем сотрудничестве много кто наслышан, поползут слухи, слепни... И напротив — честная оплата моих услуг сделает Легиону хорошую рекламу. А наёмники им совсем скоро ой как понадобятся.

— То-то, гляжу, ты поднаторел в утешении. Теперь понятно почему.

— Коль такой умный, чего сюда припёрся? Дохлого Грицука обоссать?

— Хотел увидеть результат.

— Понравилось.

— Нет.

— А чего ожидал?

— Сам не знаю. Хотелось убедиться, что всё не зря, что зло наказано. Давай, смейся, не держи в себе.

— Зло нельзя наказать, Станислав. Зла нет. Равно как и добра. Есть только интересы и способы их отстаивания. Какие-то мене грязные, какие-то более, но все они продиктованы сугубо прагматичными соображениями. По нашей земле не ходят сатанинские отродья с копытами, и ангелы крылатые в небесах не парят. Даже распоследний маньяк, пожирающий младенцев, делает это, руководствуясь своими больными интересами, а вовсе не под влиянием чистого зла. Вот ты, например, потерял бабу, а в отместку потравил целый город. С точки зрения этих несчастных, ты — зло. Но сам-то ты наверняка так не считаешь. Грицук, отдавая приказ, тоже не советы дьявола слушал, а заботился, по-своему, о благополучии Мурома. Никто не запретит тебе его ненавидеть, а поймав, откромсать кусок-другой ради потехи, но это точно не дилемма добра и зла. Даже с натяжкой не она, ведь ты преследуешь исключительно эгоистичную цель — отомстить. И даже не за ту бабу, а за себя, за свою поруганную гордость.

— Её звали — Катерина.

— А фамилия? Кто родители? Сколько лет? Какой цвет нравился? М? Ты нихера не знаешь о своей единственной любви. Спутался с ней, когда тебя уже изрядно подзаебали муромские, и зуб на них имелся. А её смерть... Не в том причина, просто, это стало последней каплей. Знаешь, как бывает, зарезал муж жену, и пошли разговоры, дескать, лаялись они перед тем из-за немытой посуды. За тарелку грязную, то бишь, муженёк её в пузо пырнул. Но люди не убивают друг друга за посуду. Они копят ненависть годами, десятилетиями, прежде чем выплеснуть, и всегда, в любой развязке есть та самая последняя капля. У тебя это мог быть, к примеру, плевок под ноги, но вышло так, что ею стала смерть Катерины. А знаешь, какова истинная причина? Ты попросту ненавидишь людей. Всех. Тебя заебли эти тупые, грязные, лицемерные, лживые, бесхребетные, ленивые, самодовольные твари. Тебя трясёт от них. Когда ты видишь перед собой очередную быдловатую мразь, мнящую себя человеком, твоя рука тянется к автомату. Ты убивал бы без разбора, направо и налево. Единственное, что тебя останавливает — угроза быть убитым в ответ. Но, по-моему, этот тормоз заметно ослаб с момента нашего знакомства. Сегодня ты дважды готов был умереть, и я верю, что это не блеф. Ты слишком долго терпел, Станислав. Ты превратил себя в саркофаг собственной ненависти. Но последняя капля пробила в нём трещину, и теперь вся эта годами наращиваемая скорлупа разваливается на куски. С одной стороны, это прекрасно. Ты постепенно начал осознавать свою истинную натуру. Но с другой... Натура вышла слегка пизданутая. Грозить Легиону зачисткой, серьёзно? В этот раз повезло, но везение — штука непостоянная. Потребность убивать — это нормально. А вот с потребностью умирать нужно что-то делать. Для начала предлагаю прекратить терзаться думами о прошлом и принять себя таким, каков ты есть, со всеми своими достоинствами и недостатками. Да, это тяжело. Ты можешь возненавидеть себя. Я бы возненавидел. Но ведь у настоящего мизантропа и не должно быть любимчиков. Верно?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Почему ты всё превращаешь в балаган? — скривился Станислав, до того внимательно и серьёзно выслушивающий мои нравоучения.

— Потому что, в масштабах вселенной, всё — х**ня. Покопайся в себе пока, а я вздремну. Просто поразительно, как ты умеешь заебать своей болтовнёй.

Глава 3

Надежда на лучшее. Столько жизней было поломано этой безобидной на первый взгляд штукой. Она как сапоги, из которых вырастаешь, но снять и выбросить жалко, в лучшем случае. Чаще же надежда на лучшее — причина катастрофы. Поначалу с ней удобно, комфортно, она окрыляет, подстёгивает на движение вперёд. Ты видишь перед собой цель и стремишься к ней. Но со временем начинаешь понимать, что это движение ведёт тебя куда-то не туда. Ну как, не совсем прям в противоположную сторону, но с отклонением, небольшим, едва заметным. Всё вроде бы идёт по сценарию, за исключением мелочей. И ты говоришь себе: «Ерунда, такой пустяк не собьёт меня с намеченного курса». Ты продолжаешь придерживаться заданного надеждой вектора, плюя на один «пустяк» за другим. А их всё больше, но они такие незначительные. И Лучшее становится вроде бы ближе, но чуток в стороне, не прямо по курсу. «Вырулим» — говоришь ты и крутишь баранку надежды в сторону цели. Но проклятые «пустяки» уже забили шестерёнки рулевого механизма, и ты летишь на всех парах... Летишь мимо. А впереди, поперёк дороги, бетонная стена. Ты бросаешь через плечо последний взгляд на Лучшее, понимая, что это конец, и расшибаешься о жестокую реальность.

Мой чуткий и трепетный сон был нарушен настойчивым стуком в дверь каптёрки как раз в тот момент, когда я по локоть погрузил руки в неподъёмный мешок, полный сверкающих золотых монеток. Пальцы рефлекторно коснулись хлястика кобуры, но пустой желудок, надавив авторитетом, велел им повременить.

— Жратва подоспела? Наконец-то, — размял я затёкшую спину.

— Не заперто! — крикнул Станислав, сняв автомат с предохранителя.

Но вместо румяного солдатика с бидоном горячей похлёбки в дверном проёме нарисовался сержант Ерофеев с кислой рожей и, прокашлявшись в кулак, сообщил:

— Вас в штаб вызывают.

— Зачем? — осведомился Станислав.

— Сказали — есть разговор, насчёт оплаты.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ого! — поднялся я с подушек и оправился. — Никогда в вещие сны не верил, и тут на тебе. Веди, сержант. Время славить героев.

В кабинете Грицука за длинным Т-образным столом сидели Репин и какой-то чумазый хрен, выглядящий так, будто полз на брюхе от самого Арзамаса.

— Присаживайтесь, — кивнул капитан на противоположную сторону стола.

Мы со Стасом, не сговариваясь, поправили автоматы и молча опустились на стулья, сверля глазами чумазого хрена.