Саботажник - Клайв Касслер

— Руки! — приказал он. — Руки вверх!

Он быстро взглянул на фитиль и детонатор и сразу все понял. Оружие он держал близко к телу — было ясно, что он опытный служака и знает, как им пользоваться.

Старик двигался очень медленно. Но вместо того чтобы выполнить приказ, он наклонился и достал из-за голенища длинный нож.

Полицейский улыбнулся. Голос его звучал напевно, говорил он как иностранец-самоучка, влюбленный в английский язык.

— Осторожно, старик. Глупо лезть с ножом на пистолет — я с удовольствием застрелю тебя, если ты его не бросишь.

Старик повернул запястье. Нож телескопически раскрылся, превратившись в тонкую длинную рапиру. Старик тотчас прыгнул, обнаружив гибкую грацию движений, и вонзил нож в горло полицейского. Тот одной рукой схватился за горло, второй стараясь прицелиться. Но шахтер глубже воткнул нож, повернув лезвие, и перерезал спинной мозг, проткнув горло насквозь. Револьвер со стуком упал на дно туннеля. Когда старик извлек нож, полицейский согнулся и упал рядом со своим оружием.

Кевин издал булькающий звук. Глаза его округлились от потрясения и страха, он переводил взгляд с мертвеца на нож, возникший ниоткуда.

— Как… что?..

Старик коснулся пружины, лезвие сложилось и вернулось за голенище.

— Принцип тот же, что в театральном реквизите, — объяснил старик. — Слегка усовершенствован. Спички есть?

Кевин сунул дрожащие руки в карманы, порылся в них и достал шероховатую снаружи бутылочку.

— Проверю, свободен ли выход из туннеля, — сказал старик. — Жди моего сигнала. Помни: пять минут. Убедись, что фитиль горит, и беги, словно за тобой черти гонятся! Пять минут.

Пяти минут хватит, чтобы добраться до безопасного места. Но не в случае быстро горящего тринитротолуола, по которому огонь в мгновение ока пробегает десять футов. А старик заменил медленно горящий шнур.

Переступил через тело полицейского, старик побежал к выходу из вспомогательного туннеля. Никого не увидев, он дважды ударил зубилом по стене. В ответ раздались три удара. Дорога свободна.

Старик достал карманные железнодорожные часы Уолтхэма, которые не может себе позволить даже самый трудолюбивый шахтер. Зато каждый кондуктор, диспетчер, машинист должны всегда иметь при себе эти часы на цепочке, с семнадцатью камнями. Гарантированная точность этих часов — полминуты в неделю независимо от того, используют ли их в жаркой кабине паровоза или на продуваемой морозными ветрами высокогорной вспомогательной станции отработки приказов диспетчерской. Белый циферблат с арабскими цифрами был едва виден в полутьме. Старик следил, как секундная стрелка отмеряет секунды, а не минуты, которыми, по мнению Кевина, он располагал для безопасного отступления.

Пять секунд на то, чтобы открыть бутылочку с серными спичками, достать одну, снова закрыть бутылочку, склониться к фитилю. Три секунды на то, чтобы дрожащими пальцами чиркнуть серной головкой по стальной кувалде. Секунда на то, чтобы головка разгорелась. Прикоснуться пламенем к шнуру с тринитротолуолом.

Лица старика коснулась волна воздуха, почти мягкая.

Затем из туннеля вырвался сильный ветер, а за ним, из глубины — глухой гул взрыва. Зловещий грохот и новый порыв ветра сообщили, что вспомогательный туннель обрушился. Теперь очередь за главным.

Старик укрылся за деревянной обшивкой и ждал. Верно, что между вспомогательным туннелем и людьми, работающими в главном, двадцать футов гранита. Но там, где он установил заряд, гора не сплошная, она изрыта трещинами.

Земля качнулась, как при землетрясении.

Старик позволил себе мрачно улыбнуться. Дрожь под ногами сказала ему больше, чем испуганные крики забойщиков и взрывников, выбегавших из главного туннеля. Больше, чем возгласы людей, столпившихся у выхода из туннелей, откуда теперь валили клубы дыма.

В сотнях футов под горой обрушился потолок туннеля. Взрыв был рассчитан так, чтобы под завал попал поезд из вагонов с породой вместе с паровозом и тендером. Старика не тревожило, что с поездом погибнут и люди. Они не имели значения, как убитый им железнодорожный фараон. Не испытывал он сочувствия и к раненым, запертым в туннеле стеной каменных обломков. Чем больше смертей, разрушений и смятения, тем медленнее восстановление и дольше задержка.

Он снял повязку с глаза и сунул в карман. Потом снял шапку с отвисающими краями, поправил их и снова надел на голову в виде обычной шахтерской шапки. Быстро размотал под брючиной шарф, который делал неподвижным колено, помогая хромать, и на двух крепких ногах пошел в темноту, смешался с испуганными людьми, побежал вместе с ними, спотыкаясь, как и все, на шпалах, натыкаясь на рельсы, стараясь уйти подальше. Постепенно бегущие останавливались и присоединялись к десяткам любопытных, устремившихся к месту катастрофы.

Человек, известный, как Саботажник, не остановился. Он уходил: спустился в траншею у колеи, легко уклонившись от встречи с командой спасателей и полицейских, и пошел по заранее разведанному отходному пути. Он обогнул запасной путь, на котором за блестящим черным локомотивом стоял частный пассажирский поезд. Гигантский паровоз негромко свистнул: он поддерживал небольшое давление пара, обеспечивая поезд электричеством и теплом. В ночи блестели золотом ряды занавешенных окон. В холодном воздухе слышалась музыка, и видно было, как слуги в ливреях накрывают к ужину.

Совсем недавно, шагая к входу в туннель, молодой Кевин проклинал «немногих избранных», которые путешествуют в роскоши, в то время как шахтерам за целый рабочий день платят два доллара.

Саботажник улыбнулся. Это личный поезд президента железной дороги. Когда президент узнает, что сегодня в туннеле обрушился потолок, разверзнется ад, и можно ручаться, что «немногие избранные» сегодня не будут чувствовать себя избранными.

Еще миля по недавно проложенным рельсам, и яркий электрический свет залил строительную площадку с бараками, складами материалов, мастерскими, динамо-машинами, десятками запасных путей с грузовыми поездами и паровозное депо, где ремонтировали локомобили. Под этой площадкой, в низине, виднелись керосиновые лампы рабочего лагеря, временного поселка из палаток и старых товарных вагонов, где разместились импровизированные танцплощадки, салуны и бордели, следующие за кочующим рабочим лагерем.

Теперь все это будет передвигаться гораздо медленнее.

На расчистку завала в туннеле уйдет немало дней. Укрепление потолка и ремонт повреждений съедят не меньше недели, прежде чем возобновятся работы. На этот раз саботаж очень серьезный, лучшее его достижение за все время. И если удастся опознать то, что осталось от Кевина, единственного свидетеля, который мог бы связать его с преступлением, вспомнят про этого молодого анархиста, который много разглагольствовал в рабочем лагере о будущем царстве справедливости, прежде чем сам отправился в это царство.