Имею топор — готов путешествовать - Евгений Шепельский

—А-а-апчхи-и-и! Нет, это не от лаванды... А, твой топор? Не помню. — Гном деловито оглянулся через плечо, заметив наконец девушку. — Ишь, какая шмара. Нету, все! Мы разорились и уже не торгуем! Фатик, скажи ей, никаких корсетов, духов и губной помады!

Лицо девушки напряглось, рука вновь метнулась к плечу. Великая Торба! Дело принимало дурной оборот. То есть оно и раньше было не очень светлым, но после опрометчивой реплики гнома мы стремительно скатились в такое место, где восходит только черное солнце. На всякий случай я загородил товарища своим телом.

—Мой напарник, Олник Гагабурк-второй[3], сын Джока Репоголового из Зеренги. Олник, познакомься, это новая владелица нашей конторы и вообще второго этажа, даже того чулана, где Элидор держит раскладные койки. Скажи «привет», дубина! — Я отчаянно жестикулировал за своей спиной, одновременно доверительно глядя на девушку. — Манера поведения моего приятеля слегка шокирует, леди, но поверьте, в душе он добрый малый и сейчас за все изви...

Я прервался, ибо за моей спиной родился новый гро-моподобный чих. Потом Олник звучно поскреб в затылке и изрек:

— Да ведь это аллергия! Мой нос учуял эльфку!

Эльфку? Эльфийку? Аллергия? О боги, как я мог про это забыть!

3

Я вдруг ощутил настоятельную потребность слинять куда-нибудь подальше, ибо перворожденная посмотрела на меня таким пронзительным взглядом, что... Обвинение и детская обида, вот что сквозило в ее глазищах.

Я бы сказал, что от волнения у меня пересохло во рту, если бы там не было сухо еще с ночи.

Олник, друг мой, когда-нибудь я тебя утоплю!

Эльфийка! Так вот, значит, откуда у девушки такое... м-м-м... деликатное телосложение.

Минутку, я кое-что проясню насчет эльфов, чтобы вы яснее представили себе ситуацию в целом.

Так вот, среди них выделяют три, э-э, группы. Оседлые культурные, не совсем культурные кочевые (эти разъезжают на фургонах, играют на музыкальных инструментах, поют, немного гадают и воруют лошадей), и наши, местные, «чащобные эльфы», что населяют юго-западные отроги Галидорских гор. Последние известны в Хараште как «бич божий», «паскудники» и еще под десятком нелестных прозвищ. Больше ста лет назад их привел в горы какой-то духовный лидер, расселил в анархические коммуны, после чего благополучно скончался, кажется, от укуса горного клеща. Лишенные пастыря, эльфы удивительно быстро одичали, всего за полстолетия утратив весь шик, красоту и загадочность, присущие Дивному народу. Возможно, виной тому были анархические убеждения, или неупорядоченность быта в сырых пещерах, поразившая почти всех эльфов радикулитом, чахоткой и разными видами лихорадок. Короче говоря, лютни сменили барабаны, шитые золотом одежды — шкуры горных баранов, луки тонкой работы — грубые копья, а мудреные чары превратились в плохо действующие ругательства. Певучий язык оскудел, характер безнадежно испортился; доминирующими чертами в нем стали надменность, агрессия и ксенофобия, в том числе и к своим благополучным собратьям. Вульгарные дикари — вот кем стали чащобники. И вот уже вторую сотню лет, как они обеспечивали крестьянам в Долине Харашты полный комплект неприятностей, доходя иной раз в своих набегах до стен нашего города. Пища, рабы, предметы обихода, алкоголь — этим скрюченным мерзавцам годилось все, что можно отобрать и унести. Синдики Харашты не раз пытались выбить их из горных ущелий, но куда там! Хитроумные ловушки, узкие тропы и привычное отсутствие взаимодействия (на человеческом языке это называется: «Пусть они идут первыми, а мы прикроем с тыла!») между армиями синдиков делали чащобных эльфов неуязвимыми.

В конце концов, хараштийские картографы начали обозначать ареал обитания чащобников кровавыми пятнами с подписью «Эльфы! Опасно!», а синдики, по слухам, согласились выплачивать эльфам дань, что, впрочем, не уберегало земли Харашты от набегов. Вот так и вышло, что чащобные эльфы бросили тень на весь эльфийский род, по крайней мере, в хараштийских пределах, а крестьяне могли устроить самосуд любому эльфу, попавшему им в руки. Кочевые эльфы проезжали Долину Харашты, устраиваясь на ночлег вдали от деревенек. Что касается оседлых — в нашем мире всего одно эльфийское королевство, это Витриум у границ несчастной империи Фаленор — то они случались в Хараште, хм, мельком.

Нет, если у оседлого или кочевого эльфа есть деньги, в городе с ним будут иметь дело, хотя остроухому придется держать ухо востро и, разумеется, не забредать на любой из базаров Харашты. Там, если излагать события предельно сжато, может случиться следующее: крестьяне-узнавание-отрезанная-голова-мы-не-плохие-люди-но-поймите-нас-тоже-шнок-пни-эту-башку-и-позови-маму-будем-праздновать.

Истины ради: и кочевые, и оседлые эльфы не особенно стремятся в Харашту, считая ее тлетворным и пакостным местом, общемировой клоакой и рассадником венерических заболеваний. «Помойка у моря» и «Отрыжка злых богов» — это самые приличные выражения, которыми они ее величают. Приезжих, точнее, приплывших из Витриума эльфов я встречал в Хараште очень редко, и все это были мужчины (их можно отличить от женщин по особо надменному выражению лица) — торговцы листьями арцеллы и разными диковинами. Тут надо бы отвлечься и сказать, что после узурпации фаленорского престола герцогом Тавро Вортигеном эльфам Витриума стало трудновато проводить свои флотилии вдоль имперского побережья, и минуло уже года три с тех пор, как в Харашту заплывал последний эльфийский корабль.

Как вы могли бы догадаться, эльфийку в Хараште я встретил впервые.

Не скажу, к какому из двух цивилизованных племен принадлежала девушка, но она прикрывала уши, а значит, кое-что знала. Она благоухала, но слишком сдержанно, а ее одежда была вполне человеческой. (Не говорю уже о том, что она нашла общий кошелек, тьфу ты, язык с местными судьями.) Нет, она не была случайным гостем в Хараште. Скорее наоборот.

Гм, какая же забота привела эльфийку в нашу без меры унавоженную метрополию? Чего она хочет? Скупила второй этаж, чтобы устроить там салон красоты? Цех по разделке селедки? Фабрику поддельных реликвий? Артель, клепающую праздничные колокольчики? Сомневаюсь, что она посвятит меня в свои планы.

Ах да, про аллергию, если вы еще не устали от назойливых пояснений. Ну вы сами, небось, знаете, что между гномами и эльфами существует труднообъяснимая вражда. Это как кошки и собаки, антагонизм врожденный, впечатанный намертво. При этом каждый десятый гном с незапамятных времен рождается с аллергией на эльфов, — что значит чиханье и насморк, когда остроухий рядом. У многих эльфов, замечу (впрочем, эти сведения не проверены), от соседства с гномами развивается смертная тоска, чреватая самоубийством. Ну и у всех эльфов от звуков гномских йодлей начинается неукротимая рвота. Это безотказное оружие гномы Шляйфергарда использовали издревле, выставляя на флангах армий лучших певцов, и оно действовало до тех пор, пока эльфы Витриума не додумались заливать уши воском. Увы, наши, чащобные эльфы настолько... хм, очеловечились, что гномье пение действовало на них как слабая щекотка.