Дефицит Высоты. Человек между разрушением и созиданием - Олег Леонтьевич Поляков

Две близкие к описанным выше категориям: перфекционисты и разгильдяи. Есть люди, которые не знают, что такое сделать хорошо, а делают всё лишь бы отвязаться. Поэтому за ними нужен глаз да глаз, чтобы они чего-нибудь не испортили, не натворили. Здесь нет каких-то глубоко залегающих в их натурах корыстных побуждений или злого умысла, просто они делают всё кое-как, потому что с их точки зрения это нормально и единственно правильно. Добросовестность — признак глупости, стараются только дураки. И как ни объясняй им, что надо стремиться делать как можно лучше, в их сознание это не войдёт. Они стремятся не погрузиться в дело, чтобы сделать его как можно лучше, а всеми способами отделаться. Неумение, нежелание и неспособность осознать сплелись в сложный комплекс, который составляет существо их индивидуальности. М. Задорнов называл их коекакерами. Коекакеры всё делают спустя рукава, а самые ушлые из них — ещё и «по-быстрому». Понятно, что они больше разрушают, чем созидают.

Но есть и такие, кто настроен более радикально. Кто-то находит своё призвание в том, чтобы делать всё поперёк и по возможности пакостить, где только можно. Отводить душу, ломая, где только можно, но в первую очередь на своём рабочем месте. Такие случаи распространены намного шире, чем представляется нашему благодушному безразличию. В строительстве эти методы злонамеренного вредительства, которое потом скрывается под слоем штукатурки, облицовки, полами, засыпается землёй, покрывается асфальтом, наиболее распространены. Исполнитель нарушает технологии, ворует материалы или заменяет их на дешёвые аналоги, запроектированные полости не заполняются теплоизоляторами, вместо гидроизоляции её видимость, стены полые, окна не уплотнены и т. д. и т. п. Если это жилые дома, то жить в них опасно. Это как раз имело место при землетрясении в Армении в 1980‑х, где дома, построенные в последние десятилетия, буквально рассыпались, потому что якобы железобетонные плиты состояли преимущественно из песка. Во времена работы в студенческом отряде эти методы для автора стали настоящим потрясением. Студентов прорабы в прямом смысле принуждали при проведении нулевого цикла работ грубейшим образом и без какой-либо видимой нужды нарушать документацию. Как в дальнейшем строили на этом изуродованном фундаменте, и смогли ли что то построить, бог весть.

Эти фундаментальные различия между двумя подвидами проявляются во всех элементах деятельности: направленности, отношении, собранности, ответственности и т. д. Одни тонко чувствуют и переживают, другие бесчувственны и безучастны. Одни близко к сердцу принимают всё, имеющее в их глазах ценность, другие ко всему равнодушны. Одни согласны помогать, готовы улучшать, у других «моё дело — сторона». Как заметил А. Эйнштейн, «мир в опасности не из-за тех, кто делает зло, а из-за тех, кто смотрит на это и не делает ничего». Верно, но отчасти. Не стоит сбрасывать со счетов тех, кто творит зло. А те, кто «не делает ничего» действительно опасны, их много, и они включают большое разнообразие типажей. Среди них есть и такие, кто не имея твёрдых принципов проявляет благодушный конформизм. А так же и такие, кто «не верит» в существование разрушения: «Да, кто то что то сломал, или ошибся, или что то недопонял и не так сделал, но зачем же сразу его записывать в разрушители? Ну, если только уж совсем какой-то…». Вот что об этом феномене неверия в очевидное пишет Э. Фромм в своей книге «Бегство от свободы»: «Когда фашизм пришёл к власти, люди в большинстве своём не были к этому готовы… Они были не в состоянии поверить, что человек может проявить такую предрасположенность к злу, такую жажду власти — и такое стремление к подчинению». Вам, читатель, не кажется странным то, как устроен человек? Ведь он и читает, и считает, и столько учится, и столько шишек получает в своей жизни, и казалось бы что то должен понимать в ней, но при этом не видит совершенно очевидных вещей. «Лишь немногие слышали клокотание вулкана перед извержением» — заключает Фромм.

И вот вопрос: многие или немногие? Фромм полагал, что клокотание вулкана слышали немногие. Сегодня спустя почти сто лет это кажется нам странным, почти невероятным. Как немногие, если это было столь очевидным? Но если посмотреть на Украину, где стремительно растёт разрушительность, инициированная Западом, и которую он всеми мерами поощряет, в это начинаешь верить. Да, немногие, и среди западного истеблишмента их почти нет. Но немало ситуаций, когда и — многие. Многие понимают, насколько наша жизнь дурна, но при этом не делают самого простого, чтобы её исправить — не воздерживаются от поступков, делающих её такою дурною и не препятствуют им. Вот я подхожу к дому и вижу очередное сломанное деревцо на зелёном огороженном газоне, отделяющем тротуар от проезжей части. Оно было посажено два года назад, принялось, и уже радовало своей ещё реденькой листвой. За эту осень это уже второе деревцо на окрестных газонах. Первое выдрали с корнями. Как это можно не видеть? Как можно не видеть омерзительные граффити, в некоторых местах сплошь покрывающие стены первых этажей, спам и фейки в интернете? А не то ли это «клокотание вулкана», о котором говорил Фромм? Не в связи с фашизмом, а с чем то другим, не менее ужасным. И мы его снова не слышим.

Поступки одних отличает достоинство, других — ловкость и беспринципность. Один — благородный человек, другой — мерзавец. Один творец, другой — подражатель. Один первопроходец, другой — эпигон. Для одних жизнь обретает свой смысл только когда они живут, жертвуя чем-то своим ради великой цели, для других только тогда, когда они к своему прибавляют чужое. И всё то, что они имеют, ими заимствовано, украдено, отнято, незаконно присвоено. Для одних тяжкий грех — праздность, для других — трудолюбие. Кто то страдает оттого, что допустил грубость или бестактность, садист испытывает наслаждение, наблюдая мучения своей жертвы. У одних есть Родина, малая и большая, другие безродные, они катятся как перекати-поле туда, где им мерещится больше «халявы». Одни щедры, другие скаредны. У одних тонкий вкус, развитое чувство красоты, гармонии, у других дурновкусие, равнодушие, порой даже ненависть к прекрасному, агрессивное неприятие искусства.

Одни миролюбивы, стремятся избегать конфликтов, учитывать интересы других, договариваться, другие — эгоистичны, бессовестны и скандальны, постоянно нацелены на обострение, внесение раздора. Семья, студенческий, но крепкий брак. Оба спортивные и активные, общие профессиональные интересы, хорошо понимают друг друга. Но вот муж поддался чьим то чарам, можно сказать даже влюбился, но по прошествии какого-то времени, когда наваждение развеялось, подумал, взвесил всё и порвал отношения.