Год, когда я стала Изабеллой Андерс (ЛП) - Соренсен Джессика

Я пожимаю плечами.

— Ага. В полном.

— Она всегда так строга к тебе, — говорит он, подпрыгивая, чтобы бросить. Когда он двигается, его серая футболка задирается ровно настолько, чтобы я могла украдкой взглянуть на его супергеройский пресс, который, как я знаю, он там прячет.

— Кто, моя сестра? — Рассеянно спрашиваю я, осторожно разглядывая его.

Перестань пялиться на него, ради Бога.

Мяч со свистом пролетает через сетку, и он поворачивается ко мне, очаровательно улыбаясь.

— Ага. Она мне нравится и все такое, она даже добра ко мне. Но с тобой она всегда кажется такой… — он, кажется, подыскивает нужное слово.

— Стервозной. Подлой. Или как насчет замышляющей-мою-ужасную-смерть сумасшедшей, — предлагаю я, опершись руками на перила.

— Ну, я хотел сказать «суровой», но так тоже можно. — Он изо всех сил старается не улыбаться.

— Могу я задать тебе вопрос? — Осмеливаюсь спросить я, несмотря на внутренний голос, кричащий мне, чтобы я держала свой рот на замке.

— Конечно. — Он одаривает меня беззаботной улыбкой.

— Почему она тебе нравится? Ведь она такая злая… а ты такой… — я сдерживаюсь, чтобы не сказать «милый», потому что не знаю, как он отреагирует.

— Я не знаю. Я просто… — он бросает взгляд на дверь моего дома, затем потирает затылок, выглядя очень неловко. — Иза, мне действительно неудобно говорить с тобой об этом.

Дайте мне корону, люди, потому что я только что взяла титул самой супер неуклюжей девушки на свете.

К счастью, боковая дверь соседнего двухэтажного дома распахивается, и выходит Кай, младший брат Кайлера, который учится в средней школе, как и я.

На нем нет футболки, впрочем, как обычно, боксеры торчат из-под черных шорт, а светлые волосы сбились набок, как будто он только что проснулся. Весь этот сонный, мятежный вид — это недавние перемены, и еще ребята, с которыми он начал тусоваться, торчки, помеченные как таковые за то, что они носят темную одежду, едят много нездоровой пищи и безразлично относятся ко всему дерьму. По крайней мере, так их все называют, хотя я еще ни разу не видела, чтобы кто-нибудь из них курил травку. Если бы это было так, то я была бы тоже наркоманкой, так как описание подходит и ко мне.

— Эй, что случилось? — Кай кивает Кайлеру подбородком и закрывает за собой дверь.

— Ничего особенного, — говорит Кайлер брату, поднимая баскетбольный мяч. — Я подумываю о том, чтобы отправиться на вечеринку.

— Какую именно? — Спрашивает Кай, запихивая в рот полную ложку хлопьев.

Кайлер пожимает плечами и бросает мяч на бетонную дорожку.

— Я думаю, что к одной из подруг Ханны.

Кай давится смехом и выплевывает полный рот хлопьев.

— Звучит чертовски весело. — Сарказм так и сочится из его рта.

— Все будет не так уж плохо, — Кайлер поднимает руки, чтобы бросить в корзину мяч.

— Это будет кучка тупых болельщиц и спортсменов, — говорит Кай, ставя свою миску на перила крыльца.

— Я не знаю, в чем твоя проблема, — Кайлер пятится к траве, чтобы забрать мяч. — Ты тоже был одним из этих, — он делает воздушные кавычки, — тупых качков, пока не решил, что слишком хорош.

— Я ушел из команды не из-за этого, — резко отвечает Кай. — Так что перестань говорить о том дерьме, о котором ты ничего не знаешь.

— Тогда в чем же дело? — Бросает вызов Кайлер, подхватывая мяч и засовывая его под мышку.

Кай пожимает плечами, поднимая свою миску и выглядя раздраженным.

— Кого это волнует?

— Как скажешь, приятель. — Взгляд Кайлера впивается в Кая, словно он ждет, что тот сдастся. — Ты же знаешь, все думают, что ты теперь наркоман.

Кай поднимает плечи и снова пожимает плечами.

— Это их проблема. Не моя.

— Я начинаю сомневаться.

Кайлер звучит более раздраженно, чем я когда-либо слышала. И поверьте мне, я много подслушивала его разговоров, так что я знаю.

Они спорят еще несколько минут, ведя себя совершенно как день и ночь. Кайлер и Кай могут быть братьями, но они точно не ведут себя так. Да, Кай такой же великолепный, опасный, плохой парень, позволь-мне-ослепить-тебя-своими-горящими-глазами. Еще полгода назад он был почти таким же хорошим футболистом, как Кайлер, и почти таким же популярным. Он даже флиртовал и иногда зависал с Ханной. Но однажды он сделал поворот на сто восемьдесят градусов, ушел из команды и начал проводить много времени, прогуливая школу. Мне всегда казалось странным, что именно Кай пошел тем путем, о котором когда-то мечтал Кайлер — ну, в смысле изменения. Я не совсем уверена, что Кайлер когда-либо хотел стать мятежным плохим мальчиком.

Единственное, что осталось от Кая, это то, что он действительно напряжен до такой степени, что смотреть ему в глаза может быть действительно страшно. А для некоторых девушек — волнующе. Для меня не особо, потому что, в отличие от многих, я знаю, что у Кая есть другая сторона, когда он смешной и читает комиксы.

— Верь во что хочешь. — Кай пятится к крыльцу, отмахиваясь от Кайлера. — Повеселись на своей вечеринке для лузеров.

Кайлер набивает мяч.

— Как скажешь. Избегай проблем, как ты всегда это делаешь.

Кай, кажется, странно доволен тем, что его брат раздражен им, и улыбка касается его лица, когда он поворачивается к двери. Но, прежде чем войти внутрь, он оглядывается на меня через плечо.

Наверное, мне следует спрятаться, поскольку меня поймали на подслушивании с поличным. Если бы это был Кайлер, я была бы так смущена, что, вероятно, убежала бы обратно в свою комнату. Но с Каем… ну, у нас с ним что-то вроде этого происходит еще с седьмого класса. Особый тип отношений. Это больше похоже на «он дразнит меня и раздражает до чертиков». Я не знаю, почему он так настойчиво делает это, кроме того, что, возможно, я единственный человек, который не прячет взгляд каждый раз, когда он смотрит на меня.

Выдерживаю его взгляд еще пару секунд, и улыбка на его лице становится шире. Я прищуриваюсь и показываю ему средний палец, просто потому что могу. Он смеется, потом подмигивает мне и исчезает в своем доме.

В последний раз бросаю взгляд на Кайлера, прежде чем вернуться в постель и закончить рисунок девушки-художника-зомби, которая отлично смотрится в плаще и может обезглавить зомби, как крутой Мофо.

Но в ту секунду, как я опускаю свою задницу на матрас, дверь моей спальни открывается. Я готовлюсь к спору с Ханной, полагая, что это она пришла, чтобы всыпать мне по первое число за инцидент с шоколадом, но вместо этого входят мама с папой.

Я озадаченно смотрю на них обоих, потому что они почти никогда не заходят в мою комнату, не говоря уже о том, чтобы сделать это вместе.

Мама просматривает все постеры фильмов, комиксов и групп, висящие на черно-фиолетовых стенах, а затем закатывает глаза на один из моих эскизов или на то, что она называет «рисунками для книжки-раскраски».

— Какая пустая трата времени, — бормочет она, качая головой.

Я выдыхаю, стараясь не обращать внимания на ее неодобрение. Но ощущение нехватки воздуха появляется, когда мои легкие сжимаются, а оболочка, в которой я живу, становится все меньше.

— Вам что-то нужно? — закрываю альбом, чтобы больше не слышать ее оскорблений.

Ее холодные глаза останавливаются на мне.

— Убавь музыку. Нам нужно поговорить.

Я смотрю на отца, который пялится в окно, его глаза широко раскрыты, как у потерянного испуганного щенка.

Что-то случилось.

— Ладно. — Я отрываю свое внимание от отца и протягиваю руку, чтобы выключить стерео. — Что стряслось?

Она бросает взгляд на мужа, но его глаза прикованы к окну.

— Ты ей скажешь? Или я должна? — Когда отец не шевелится, она фыркает и щелкает пальцами. — Генри, мы же договорились, так что либо ты ей скажешь, либо я.

Папа проводит рукой по голове и смотрит на меня. Или на пространство вокруг меня.

— Изабелла, твоя мама думает… — мама откашливается, и отец добавляет: — Мы с мамой думаем, что ты должна пожить летом у бабушки.