Блондинка в бегах - Эд Лейси

- Мики, да разве я когда-нибудь... - широко ухмыльнулся Хэл. Мы вышли на палубу. По выражению его лица я понял, что в голове у него роятся десятки вопросов. Но я ни слова не сказал, и запустил дизель. Хэл прислушался к рокоту двигателей и одобрительно закивал:

- Чисто работает, мощная штука.

Удостоверившись, что паруса и снасти не перепутались, я начал отвязывать грот от гика и освободил фал. Хэл без лишних просьб соскочил на мостки, я кивнул ему и он бросил мне бортовой конец. Больше он не мог сдержать своего любопытства и, отвязав кормовой линь, спросил:

- Мики, и давно это было?

- Ну, не вчера.

- Но ты до сих пор помнишь все-все, точно это было вчера.

- Только не надо меня сажать на скамью свидетеля, Хэл. У меня просто отличная память - и на детали тоже.

- А что произошло с той, первой "Морской принцессой"?

- Столкнулась с "торговцем" и затонула, - солгал я изящно. - Прощай, Хэл. Не забудь бросить линь.

Он швырнул мне конец и спросил:

- Но все же, Мики, что же потом с вами случилось?

- Мы добрались до Кубы после трудного перехода в шторм, - ответил я, крутанув штурвал. "Морская принцесса" медленно повернула нос в открытое море. Я помахал ему.

- А девушка? - заорал он. - Откуда она взялась? Как она оказалась на том острове? Откуда у неё пистолет и деньги? Почему она была в бегах?

В тот момент я испытал едва ли детский восторг. О его возможной реакции я догадался заранее, но все равно удовольствию моему не было предела. "Морская принцесса" уже устремилась из гавани к каналу, и я крикнул ему:

- Хочешь знать правду, Хэролд?

- Конечно! - крикнул он.

- Ты забыл про баланс! - крикнул я.

Он поднес ладони ко рту, сложил их рупором и гаркнул:

- Мики, скажи правду!

- Ну ладно! - гаркнул я в ответ, и дал полный газ. - Вот тебе вся правда: я никогда её ни о чем не спрашивал.

Мне не хватило духу повернуться и взглянуть на его изумленное лицо.

2.

Последние девять месяцев или что-то около того мы с Роуз жили на Каймановых островах - это почти пятьсот миль от Гаити. Раз в два месяца я плавал на Кубу, или в Порт-о-Пренс, или в Кингстон закупить провизии, бензин и прочего. Конечно, я бы мог достать все необходимое в Джорджтауне, на Большом Каймановом острове, но Роуз боялась привлекать внимание и просила меня ходить подальше от нашего дома.

Обычно мое путешествие на Гаити отнимало неделю, а на Кубу ещё меньше. Ночью я, как правило, бросал плавучий якорь, потому что в это время суток море кишмя-кишело судами разного калибра, да и к тому же я не так хорошо ориентировался в этих водах, чтобы стоять за штурвалом со слипающимися глазами. Эти короткие путешествия вызывали у меня смешанные чувства. Я вообще-то люблю бороздить морские просторы, потому-то я и с удовольствием отправлялся в море, чтобы немного отдохнуть от нашего крохотного островка. Но всякий раз я покидал Большой Кайман с неспокойной душой. Роуз никогда не составляла мне компанию и я всегда был нимало удивлен, когда по возвращении обнаруживал её дома. Потому что в глубине души был уверен, что в мое отсутствие она исчезнет точно таким же таинственным образом, как и появилась. По-моему, поначалу она и ко мне относилась с тем же затаенным опасением, что я могу слинять с её деньгами, выданными мне на закупки. Какое-то время деньги оставались непреодолимым препятствием в наших отношениях. Более того, только после одного страшного урагана наши с Роуз отношения - в том числе и финансовые - наконец прояснились. Но ведь пускаясь в путешествие, я оставлял Роуз одну с деньгами и все боялся, что её могут обокрасть или убить - если кто-то прознает про её сокровище в чемодане.

Теперь же, стоя за штурвалом и махая проплывающим мимо яхтам и рыбачьим лодчонкам, я держал курс на Ямайку и размышлял о Хэле. Я ему солгал. Хотя моя последняя реплика была истинной правдой - я ни разу не спросил Роуз, от кого она спасается - правда, мне страшно хотелось это знать. Не потому что мне было любопытно узнать, что же она такое натворила. Роуз мне очень нравилась, а мужчине всегда хочется изучить прошлое возлюбленной так же хорошо, как и её тело. Мало-помалу она порассказала мне много чего интересного о себе, о своем детстве... но вот как только дело доходило до причин её появления на жалком островочке близ Южной Флориды, Роуз вешала на свой ротик большой замок.

Ни разу в жизни мне не доводилось встречать столь напуганную женщину или мужчину. Кто-то - он, он, они? - и впрямь нагнали на Роуз страху. И это был не тот страх, который со временем выветривается из души. Ну скажем, когда я предлагал ей отправиться вместе со мной на Гаити или на Кубу, поглазеть на шумный город, на огни реклам - в её глазах всегда возникал этот неодолимый страх оказаться среди толп американцев - или вообще туристов откуда бы то ни было. А на "нашем" острове, рядом с Анселем и его семьей, с другими островитянами она чувствовала себя в полной безопасности. Но стоило Роуз увидеть чужака, особенно американца, как ею овладевал животный страх.

Все это было удивительно, потому что Роуз очень похожа на меня. Она человек с уживчивым спокойным характером, которого мало что может вывести из душевного равновесия. Ее страхи меня не беспокоили - они меня немного раздражали. И мне уже начинала наскучивать наша совместная жизнь. Денег у нас было вдосталь, Роуз была очень красивая женщина и иногда я даже начинал

мечтать о том, как бы мы могли пожить - хотя бы ненадолго - в Майами или в Нью-Йорке. В жизни мне никогда не доводилось сорить деньгами, но теперь эти зеленые пачки в её чемодане вызвали у меня в душе нездоровый зуд...

Но я решил сдерживать свои страсти до тех пор, пока не выяснится, что за опасность подстерегала Роуз. Потому что, понятное дело, мне не хотелось подвергать её жизнь риску. А этого она как раз и не могла понять - ведь узнай я, что с ней приключилось, возможно, мне удалось бы стать для неё более надежным телохранителем. Ну вот, к примеру, не бахвалиться перед Хэлом, а вовремя заткнуться. Хорошо хоть Хэл - парень свой, не болтун. И все же не будучи посвящен в тайну Роуз, я вполне мог сболтнуть лишнее, сам того не замечая. Ведь невозможно же постоянно играть вслепую...

Но после одной или двух невинных попыток я перестал донимать Роуз расспросами. Ведь даже простой вопрос мог привести её в ярость. Это просто не укладывалось у меня в голове - ведь даже если предположить, что Роуз кого-то убила, вне пределов Соединенных Штатов ей нечего было бояться...

Однажды в Тринидаде я познакомился с отставным военным из Чикаго. Ему было лет сорок пять и он оказался весьма не глуп. Нас сблизила любовь к подводному плаванию. Раз в месяц ему присылали из Чикаго газеты, и у него в бунгало скопилась годовая подшивка. Любое убийство в большом городе газетчики обычно мусолят два-три дня. И сославшись на то, что мне якобы нужно найти результаты одного заезда на бегах, я несколько часов кряду просидел у своего коллеги по плаванию за старыми газетами. Но заработал себе лишь резь в глазах.

Впрочем, не мытьем так катаньем я много чего выудил из Роуз. Иногда я даже задавал ей вопросы напрямик. Когда мы отплыли из Ки-Уэста на Кубу, я спросил у нее:

- Как тебя зовут?

- Я же сказала. Нэнси и...

- Милая, помнишь, я тебе говорил про разрушителей мечты? Нас могут остановить таможенники или береговая охрана - на Кубе или где угодно. У меня все чисто, документы в порядке, и мне хочется, чтобы все так и оставалось.

- А ты не можешь вписать меня как свою жену?

- Конечно, но я же должен знать настоящее имя своей любимой.

- Роуз-Мари Браун.

- Браун, говоришь. Перестань, документы на яхте - единственное, что может...

- Но это правда! Есть люди с фамилией Смит, Джонс и Браун.

- Ну ладно. Теперь ты миссис Мики Уэйлен. Сегодня утром мы поженились в Ки-Уэсте, но оставили свидетельство о браке и прочие бумаги "дома". Я наполовину грек, наполовину португалец. А мой дедушка родом с островов Зеленого Мыса.

- Уэйлен не греческая фамилия.

- Как-то я спросил об этом своего папашу. Он ответил, что его отец был моряком и его прозвали Уэйлен, потому что он часто уходил в долгие плавания на китобойце (1). Как бы там ни было, это моя подлинная фамилия. Мой отец родился и умер в США под этой фамилией. Он был рыбаком.

- Мой папа тоже умер. Он был трамвайным кондуктором. Помню, в детстве, ещё совсем ребенком, я часто ездила с ним в вагоне. Так здорово было!

До Гаваны мы плыли почти в нескончаемой болтанке, и она большую часть пути провела в каюте, мучаясь морской болезнью. Я пытался втолковать ей, что лучше бы она легла у меня в кокпите, но она упрямо не вставала с моей койки.

Прибыв в Гавану, я спустился к ней и сказал:

- Таможня наверняка нас навестит. Открой чемодан и брось какую-нибудь одежду на пачки денег. Наведи там легкий беспорядок и не закрывай.

- У меня нет никакой одежды кроме той, что на мне, - простонала она. Мы не можем спрятать чемодан в трюме?