Президент Фу Манчи - Сакс Ромер

— Я говорю лишь одно: оставайтесь здесь, в стенах своей башни, до тех пор, пока не получите новых указаний от меня!

— Оставаться здесь пленником?

Патрик Донегаль резко поднялся с кресла — с видом неожиданно агрессивным и раздраженным.

— Да, пленником. Я говорю, святой отец, со всем уважением. У меня есть определенные полномочия.

— Полномочия могут быть даны вам конгрессом или лично президентом. Но мой первый долг — служение Господу, а второй — служение государству. Завтра в восемь часов утра я буду служить мессу.

Несколько мгновений они пристально смотрели друг на друга — затем Смит твердо сказал:

— Бывают времена, святой отец, когда у человека появляется долг еще более высокий, чем служение Господу.

— Но, друг мой, вы не можете заставить меня игнорировать мои непосредственные обязанности. Я не сомневаюсь в вашей искренности. Я никогда не встречал человека, более честного и компетентного. И не сомневаюсь в том, что мне действительно грозит опасность. Но в данном случае я сделал свой выбор.

Федеральный агент Пятьдесят Шесть на несколько долгих секунд задержал внимательный взгляд на священнике. Узкое лицо Смита казалось сейчас мрачнее прежнего. Потом он резко наклонился, поднял с пола кожаное пальто, шляпу и порывисто протянул руку аббату.

— Спокойной ночи, святой отец. Не стоит звонить. Я хочу спуститься сам — пусть это и займет чуть больше времени. Раз вы отказываетесь последовать моему совету, я оставлю вас в надежных руках.

— Я остаюсь в руках Бога, мистер Смит. Как и все мы.

На улице, за тяжелой бронзовой дверью с изображением Спасителя в терновом венце, продолжала бушевать королева Метель. В искаженное мукой лицо на двери огромными хлопьями летел снег — словно силы зла, правящие этой ночью, пытались оскорбить, унизить кроткого Учителя. Капитан Марк Хэпберн из войск медицинской службы США стоял у порога. Он мельком увидел желтоватое лицо Джеймса Рише, провожавшего гостя, и услышал его вкрадчивое: «Спокойной ночи, мистер Смит». Затем входная дверь закрылась, и ветер насмешливо захохотал и засвистел над Башней Тернового Венца.

За завесой снега смутно чернели фигуры охранников у машин.

— Послушайте, Хэпберн, — отрывисто проговорил Смит, — вот адрес: Уивер-фарм, Уинстон, штат Коннектикут. Позвоните туда и предупредите доктора Орвина Прескотта, чтобы он не отлучался из дому до моего прибытия. Мы должны отправиться туда как можно быстрее. Здесь следует выставить охрану. Лететь сегодня бесполезно. Остается специальный поезд до Кливленда. Пусть там нас ожидает самолет. Пилот должен найти взлетную площадку в пределах досягаемости от Уивер-фарм. Если метель стихнет, организуйте специальный поезд до Буффало.

— Будет сделано.

— Следите за Джеймсом Рише. Посылайте ежечасные отчеты в штаб. Жизнь этого священника весьма ценна. Проследите, чтобы он находился под охраной днем и ночью. С этой самой минуты начинайте пристальное наблюдение за Башней. И задерживайте без колебаний всякого, кто попытается выйти отсюда ночью.

— Куда вы сейчас, шеф?

— Я хочу осмотреть дом аббата Патрика. Встретимся на станции.

ГЛАВА IV

МИССИС ЭДЕР

Марк Хэпберн вернулся к Башне сквозь слепящую метель. Полномочия его нового шефа, известного под именем просто «Федеральный агент Пятьдесят Шесть», производили сильное впечатление.

Все приказы федерального агента Пятьдесят Шесть исполнялись без промедления. В частности, они заключались в переводе на запасной путь курьерского поезда с ограниченным количеством мест и отправке военного самолета из Дэйтона на встречу специального поезда.

Капитан смутно догадывался, что речь идет о вещах куда более серьезных, нежели вопросы будущего президентства. Этот загадочный властный человек с раздражающе резкой манерой поведения не подчинялся Департаменту юстиции США и даже не являлся гражданином Америки. Однако правительство облекло его высокой властью. В каком-то смысле дело имело международное значение. Кроме всего прочего, Хэпберн проникся симпатией к федеральному агенту Пятьдесят Шесть.

А завоевать симпатию Марка Хэпберна было совсем не просто. Три поколения предков-квакеров заложили крепкий фундамент для характера капитана — и даже поэтическая струнка его души (наследство матери кельтского происхождения) принципиально не меняла дела. Единственный результат восстания против собственной природы — тонкий томик стихов «Зеленые лилии», написанных в годы студенчества, — навсегда остался для Хэпберна поводом к легкому стыду. Марк посвятил себя медицине, в которой видел свое истинное призвание. Затем он служил в армии и теперь — в Федеральном бюро расследований.

Во времена ожесточенной борьбы за власть в стране произошел уже не один случай отравления политических деятелей, а токсикология являлась областью особенно глубоких знаний Марка Хэпберна. Кроме того, в ФБР высоко ценился военный опыт капитана.

Метель окутывала Башню Тернового Венца белым саваном. Только самые верхние окна слабо светились во мраке. Бронзовая дверь оставалась закрытой.

Хэпберн выпрыгнул из автомобиля, и навстречу ему из белого тумана выступил Стейтон.

— Есть какие-нибудь сообщения, Стейтон? У меня в распоряжении всего десять минут.

— Никто не выходил, капитан, и поблизости никто не появлялся.

— Отлично. Вас сменят на рассвете. Распоряжайтесь здесь сами.

И Хэпберн растаял в снежном мраке.

Некая нотка в диком вое ветра — немой призыв, посланный, возможно, из освещенных окон под крышей Башни, — подсознательно встревожила капитана. Он сделал свою работу безукоризненно. Однако что-то было не в порядке.

Марк Хэпберн замер, поставив ногу на подножку автомобиля, и вгляделся в мерцающие за пеленой снега огни высоких окон. Потом повернулся и пошел обратно к Башне. Почти в тот же миг навстречу ему выступил из темноты бдительный охранник и пропустил, узнав начальника. Скоро капитан оказался перед самой дальней от бронзовой двери стеной здания. Здесь не было входа и поэтому не стояло охраны. Хэпберн внимательно огляделся. Меховой воротник его пальто был поднял, и ветер играл растрепанными черными волосами молодого человека.

Вдруг послышался некий звук, едва различимый в шуме и свисте метели: скрип открывающегося окна… Капитан плотно прижался к стене.

— Все спокойно. Счастливо…

Джеймс Рише!

Затем кто-то легко спрыгнул в снег рядом с Хэпберном. Окно закрылось. Капитан протянул длинную мускулистую руку, схватил неизвестного и… уставился сверху вниз в самые прекрасные из всех когда-либо виденных в жизни глаза!