Доминум - Полина Граф

Мавры, вечно скрывающие лица за масками, надменно оглядывали толпу; они отдыхали в одной из ниш с софами, а рядом в ожидании поручений преданно стояли астероиды. Пара планетаров, облаченных в серебряные латы, пронеслась мимо, возможно, спеша выполнить указ своей звезды-патрона. Эквилибрумы наполняли все залы и проходы; Альдебаран молча сколь– зил мимо них с той грацией и незаметностью, которые, казалось, не должны быть доступны существу его размеров. Несмотря на все местное великолепие и простор, обстановка душила эквилибрума. Ему было неуютно здесь, в обители стекла и белого камня, в самом центре Света. Таком перегруженном, шумном, огромном, полном не самых приятных воспоминаний.

Альдебаран обогнул широкий атриум, в центре которого светилась объемная переливающаяся карта территорий Армии Света, где огромнейшие, обширнейшие префектуры Вселенной сжались в небольшие клочки. Их было несколько тысяч, каждая со своими провинциями и бессчетным количеством планетарных систем. Каждая имела знамя, правительство, прошлое и, главное, – имперума, титул, передающийся в правящем префектурой генуме. Имперум – хранитель всего эфира своей территории, лицо, приравненное чуть ли не к высшему или даже божественному, ведь было избрано самим Светом. Рука об руку с имперумом префектурой управлял избранный Магистратом префект. Один символизировал все величественное, являясь неоспоримым и честным судьей, распорядителем судеб; второй разгребал все остальные дела, связанные с внутренней и внешней политикой, никак не касавшиеся высших сфер. Под ними двумя находилось множество советов и лож. И все вышеописанное следовало умножать на два, ведь у префектур имелась и другая половина, где правила Темная Армия. Где-то сильнее был Свет, где-то – Тьма, и Эквилибрис держался в равновесии за счет равного распределения эфиров. Два имперума и два префекта, противоборство и баланс. Естественно, обе Армии существовали порознь, и массивные пространства позволяли делать это почти без труда, однако напряжение всегда сохранялось, какими бы обманчиво мирными ни казались времена.

И так повелось издавна. Но в самом начале все было иначе. Давным-давно существовала лишь сравнительно небольшая Империя Света, подчинившая себе Тьму. Затем, в конце второй эры, эры Рабства, темные души вышли из-под контроля, правящий генум Прима измельчал и был свергнут Паладинами при перевороте. Случился первый Раскол Света. Империя умерла. Целых две эры царил хаос с великим множеством душ, провозгласивших себя Верховными своих префектур. Остались лишь одни разобщенные территории, где Свет бился со Светом, а Тьма искала себя. Эра Скитаний, третья по счету, считается самой долгой во всеобщей истории, а к концу четвертой эры Нового Начала все стало приобретать знакомые черты. Тогда генум Орманстрад под предводительством Церены Возрождающей всеми правдами и неправдами, кровью и дипломатией вновь сшил Свет воедино, чтобы вместе устоять перед надвигающейся угрозой. Ведь именно тогда стало ясно: Войны не избежать. Тьма окрепла, набралась сил, захватила множество территорий, воспользовавшись падением Света, и жаждала мести за целые эпохи пленения. При провозглашении Церены Верховной Света Темная армия нанесла удар сразу по множеству префектур, вторгнувшись также и в Люксорус, прямо к началу церемонии. Один из темных Паладинов захватил в плен нескольких членов генума Орманстрад в надежде шантажировать новую Верховную. Впоследствии то событие прозвали Кровавым наречением Церены. Так из пепла Империи Света родилась Армия, и тогда же Бесконечная война обрела свой постоянный облик.

Лишь два раза Тьма нападала на Люксорус. В первый, на посвящении Церены, началась пятая эра Грома и Войны, где конфронтация Света и Тьмы стала открытой и до сих пор не нашла своего финала. Второе вторжение, случившееся ради устранения темными «Непогасимого чудища», окрестили битвой за Люксорус. Она завершила двадцать седьмую эру Коллапса.

Но то было давно и умерло в вечности. Сейчас Армия Света была крепка и надежна, несмотря на все невзгоды, которые повлекла за собой битва за Люксорус. Ее эхо звучало уже сотни Генезисов.

Мысли о незавершенной работе всё еще роились в голове Альдебарана, пускай он и сохранял свойственный ему отстраненный и холодный вид. Но как только префект вышел к стеклянной стене Шпиля, все былые невзгоды улетучились. На замену им тяжелым водным валом приближались другие.

Альдебаран остановился прямо на лестнице и окинул взглядом Люксорус. Белый, плотно застроенный полис сверкал мириадами огней. Он раскинулся куда хватало глаз; его шпили, стеклянные купола и титанические стены было сложно выбросить из головы. Основания зданий напоминали ребра неведомых исполинов, а башни – лезвия мечей, что сотнями прорывали пространство, устремляясь к небу. Между ними протекали реки сияния и малые транзитные каналы; скользили ладьи, плывущие по лучам света и поглощающие эфир сверкающими стеклянными парусами. Думалось, что Люксорус заканчивался где-то впереди, но ощущение было обманчивым. Стоило лишь повернуть голову к небу, и тогда далеко вдали, на полосе темного горизонта, проглядывала еле видимая дуга, с которой в бесконечность срывались потоки местных рек. Люксорус представлял собой кольцо, накрытое ало-фиолетовым куполом, словно в вечных сумерках, а внутри него неизменно кружились черный дэлар и красная звезда – Ревершиль и Баэрдод.

Альдебаран ощущал себя ничтожным, глядя на древний необъятный полис. Никто не мог отделаться от этого чувства незначительности, даже звезды. Слишком много эпох повидал Люксорус, слишком много историй в себе хранил. Он походил на колосса из старых легенд – такой же грандиозный и величественный, но в то же время уставший от своего существования.

Здесь, в Люксорусе, находились резиденции главных организаций Света; указы и управление исходили отсюда. Однако не все бюрократические отделы и министерства тут помещались, а потому некоторые занимали соседние планетарные системы.

Альдебаран не мог представить, сколько же душ обитает в Люксорусе. Он глядел на толпы, снующие по переходам, улицам, стенам. Вдали легко угадывался анимериум – строгое аскетичное здание, мрачно возвышающееся над другими. Еще дальше мерцал главный корпус рекрутов, представляя собой стеклянный многоугольник с гербом Света. А чуть в стороне, у внутреннего края Люксоруса, гордо высилась статуя первого Верховного Света – Баэрдода. Она была обращена к его небесному телу. Из ладоней, сложенных горстью, вниз потоком тек чистейший белый свет.

Но не эти явные места привлекали внимание Альдебарана. Неподалеку от Зеркального Шпиля виднелась световая статуя – полупрозрачная, красная, возведенная сразу после битвы за Люксорус. Альдебаран с тяжелым сердцем взирал на нее с такого большого расстояния и все равно узнавал изображенного эквилибрума. Так много времени прошло, а в памяти до сих пор были свежи образы рушащегося полиса. Запах гари словно въелся в каждую трещину этого места, а стены еще отражали тяжелый стон падающих в пустоту башен. Альдебаран находил что-то неправильное в изящной целостности Люксоруса. Его душа была твердо уверена, что полис обязан оставаться в руинах, охваченный Тьмой, огнем и дымом. Ровно таким, каким его покинул Антарес