Трагедия и комедия русских блатных словарей - Александр Сидоров

ВЫШЕ Я ЧАСТО ЦИТИРОВАЛ статью Алексея Плуцера-Сарно "Русский воровской словарь как культурный феномен". Статья действительно грамотная и во многом справедливая. Однако автор, сам того не осознавая, нередко повторяет ошибки и просчеты тех, кого сам же критикует за некомпетентность. И причина в том, что Плуцер, так же, как и его коллеги, совершенно не знаком с лексикой блатного арго. Потому нередко попадает в глупое положение, пытаясь разделить слова на "воровские" и "неворовские". Критикуя словарь Дубягина, он безапелляционно утверждает: "Слова бабки, балда, бедолага, бич, бугор, бычок и тому подобные явно не имеют ни малейшего отношения к воровскому жаргону, а являются общеупотребительными...". Однако все перечисленные слова являются именно лексикой уголовно-арестантского жаргона! Да, "бабки" сейчас вошли в состав общеупотребительной лексики, однако слово это - изначально уголовное (для справки можно обратиться хотя бы к "Петербургским трущобам" Крестовского или к словарю Даля). "Балда" тоже имеет несколько арготических значений, одно из которых - солнце:

Вместо воли - "небо в клетку",

Солнца нет, а есть "балда"...

(Из тюремного фольклора)

"Бедолага" - осужденный, который постоянно бомбардирует административные органы жалобами, доказывая свою невиновность ( на старом жаргоне - пистолет; сегодня это значение сохранилось в языке малолетних преступников в форме "беда"). Слово "бич" тоже с давних пор существовало в уголовном арго, заимствованное из матросского сленга, и даже имело во времена ГУЛАГа чисто арестантскую "народную этимологию" - "Бывший Интеллигентный Человек" (интеллигенты в лагерях быстрее всего опускались и становились оборванцами, доходягами, ковырялись на помойках). "Бугор" тем более слово уголовное: бригадир заключенных, а на Севере даже - авторитетный уголовник, стоящий во главе группы арестантов или преступной "кодлы". "Бычок" - вообще словечко знаменитое, рожденное зэками - строителями Беломорканала (по этому поводу существуют даже целые исследования). Человек, который берется судить других, должен знать такие элементарные вещи. В другом месте, критикуя уже Балдаева за то, что тот включил в свой словарь подавляющее большинство общеупотребительных слов, Плуцер пишет: "Из более чем пятидесяти словарных статей, расположенных на страницах 140-141, могут быть признаны как строго воровские только 6 слов: заехорить, зажмуренный, зажухать, заимка, зайти, закабурить". Между тем отношение к воровскому жаргону из перечисленных имеют только слова "зажмуренный", "зажухать" и "закабурить".

Кто без греха...

КРИТИКУЯ ДРУГИХ, не могу обойти молчанием свой собственный "Словарь блатного и лагерного языка. Южная феня" (Ростов-на-Дону, 1992). С сожалением приходится признать, что и он не лишен серьезных недостатков. Во многом они обусловлены тем, что издание было случайным: в издательстве "Гермес" готовилась моя четырехтомная "Блатная энциклопедия", и то, что вошло в словарь, было всего лишь наметками, набросками к ней. Директор "Гермеса", покойный Вадим Костинский, предложил издать их в качестве небольшого словарика, не дожидаясь выхода энциклопедии. Я согласился. Возможно, делать этого не следовало, но - что сделано, то сделано. Несмотря на явное несовершенство, словарь получил очень лестные отзывы от многих филологов, однако сам я прекрасно вижу свои просчеты. Один из главных - неоправданное включение общеупотребительной, просторечной лексики в качестве арестантской и уголовной: "хай", "хайло", "по уму", "уебище", "трубы горят", "телка", "толкнуть" и т.д. Это, к сожалению, типичная ошибка филолога, обусловленная стремлением включить в сферу своего исследования как можно больше материала. В словаре также фактически отсутствуют иллюстративные примеры и грамматические пометы. Не отражены некоторые краеугольные понятия и термины уголовного жаргона, упущены важные значения отдельных слов. Нет словарных статей "бродяга", "каторжанин", "положенец", "воровская идея" и т.д.; отсутствуют такие определения, как "правильный", "достойный", "прокоцанный" и т.д.; в словарной статье "босяк" отсутствует основное значение "профессиональный уголовник, соблюдающий воровские законы, отрицательно настроенный по отношению к администрации мест лишения свободы; одобрительная характеристика преступника и арестанта", в статье "пассажир" не дано главное значение - "любой осужденный; "случайный пассажир" - осужденный, не имеющий отношения к профессиональным преступникам, "не отсюда пассажир" подозрительный осужденный, не заслуживающий доверия" и т.д.

И все это - несмотря на то, что уже ко времени выхода словарика я одиннадцать лет прослужил в уголовно-исполнительной (тогда еще исправительно-трудовой) системе, неплохо был знаком с жаргоном уголовников, обладаю определенными знаниями в области лексикологии, фразеологии, этимологии... Что же говорить о людях, берущихся, мягко говоря, не за свое дело, пытающихся с кондачка решать серьезнейшие лексические задачи?

НО КАКОЙ ЖЕ СЛОВАРЬ современного жаргона можно рекомендовать читателю? Из всех существующих я бы в первую очередь посоветовал "Краткий словарь блатного жаргона" (см. первую главу) и как вспомогательный к нему - свой собственный. К сожалению, пока ничего лучшего нет. Вернее, есть. Но не словарь в прямом смысле. Я имею в виду переводы классической поэзии на блатной жаргон Фимы Жиганца "Мой дядя, честный вор в законе..." (Ростов-на-Дону, 1999) - особенно подробные комментарии, где разъясняются слова и понятия уголовно-арестантского жаргона. Можно также обратиться и к другим книгам Жиганца, прежде всего - "Тюремным байкам", "Жемчужинам босяцкой речи", "Пословицам и поговоркам русских уголовников" и т.д. Это достоверные материалы к изучению русского уголовного арго.