Божий спецназ - Михаил Серегин

Шурша ногами по мелким камням, охотник сбежал в низину первым. Судя по тому, что он не осторожничал, людей поблизости не было. Отец Василий спустился следом и сразу почувствовал запах крови, горелого мяса и трупный запах. Он не смотрел в ту сторону, где Матюшин отбрасывал наваленные кучей ветки, он сразу вдруг все понял. Слышал он уже о таком, когда служил в спецназе внутренних войск, хотя самому таких следов видеть не приходилось.

– Ай-ай-ай, – покачал головой охотник, – как же это могло произойти? Даже подумать страшно. В голову всякие ужасы из книжек лезут.

– Это на самом деле, Матюшин, – ответил ему отец Василий, подходя и становясь за спиной. – То, на что ты подумал, было здесь на самом деле.

– Что же это за люди такие? – не верил своим глазам старый охотник.

– Это уголовники, Матюшин, – ответил священник, хмуро глядя на человеческие останки, которые тот раскопал среди сучьев. – Которые сбежали из колонии. А этот называется «консервы». Они специально подговаривают бежать с собой кого-нибудь из молодых и упитанных, когда знают, что идти придется очень долго в безлюдных местах. Потом его убивают и несколько дней питаются его мясом.

– Это же людоедство!

– Именно, – холодно ответил священник, – именно людоедство. Вот тут у них и кончились припасы. Здесь они его убили, а тут жарили на костре мясо. Теперь они ушли дальше, а часть прокопченного мяса взяли с собой. Видишь, вон и ботинки зэковские разбитые валяются. Кто-то свои бросил, а его, которые покрепче, надел. И одежду всю забрали. По ночам здесь очень холодно. А майка и трусы казенные, все это мне хорошо знакомо.

– Ты, батюшка, видать, когда-то к этим делам отношение имел?

– Имел, Матюшин. Я в спецназе служил и этой братии повидал.

– Теперь понятно, почему у тебя чернота с души так долго не сходит, – грустно ответил охотник.

– Ты лучше подумай, куда эти хищники могут дальше пойти. Они, говоришь, еще вчера здесь были, судя по следам костра?

– Вчера утром как раз и снялись, – подтвердил Матюшин. – Только нет у них тут дороги. Знали, что ищут, вот в самые дебри и подались. Им нужно на юго-запад было идти, а они по этой низинке на север подались. – Неожиданно охотник как-то странно поежился. – А ведь они скоро поймут, что пути у них там нет, и вернутся, этой же дорогой вернутся. Или им назад на восток подаваться.

Отец Василий вдруг понял, что старик просто испугался встречи с этим зверьем в человеческом облике. Вот так, подумал священник, бесстрашный охотник, который не боится неделями в одиночку бродить по тайге и знает, что ждать и как себя вести при встрече с любым хищником, а вот с этими дикарями встречаться испугался, потому что это нелюди. Простых злодеев Матюшин не побоялся бы, потому что поведение любого, даже самого плохого человека руководствуется человеческой логикой, а вот у этих чем оно руководствуется?

Отец Василий читал молитвы за упокоение души погибшего парня-уголовника, искренне просил Господа за тех, кто это совершил. Прошло очень много лет, прежде чем батюшка научился относиться к людям, совершавшим зло, как к людям, достойным жалости. Они не только не ведают, что творят, они не ведают и того, что их ожидает. Они при жизни ввергают себя в геенну огненную. Это души, нуждающиеся в спасении. Злом зла не искоренить, а любовь всесильна. Доказательство этого – путь Иисуса, принявшего из любви ко всем людям на себя их грехи, претерпевшего ради них страдания и мученическую смерть на кресте.

– Шестеро их здесь было, – наконец сказал Матюшин, который закончил ходить по площадке около костра и окрестным кустам.

– По следам определил?

– Каждый человек, да и зверь, всегда оставляет следы, и не оставлять он их не может, потому как живой организм, – философски заметил охотник. – Каждое живое существо гадит, а человек делает это преимущественно по утрам.

– Ясно, – усмехнулся отец Василий, – по продуктам жизнедеятельности определил. А я думал, что ты, как истинный следопыт, следы ног читаешь.

– И по следам ног тоже, но по дерьму надежнее. Что делать-то будем, батюшка?

Отец Василий не успел ответить, как невдалеке ударили сначала две автоматные очереди. Затем эхом по тайге раздалась такая стрельба, будто целый взвод отбивал в окопах мощную атаку противника. Матюшин от неожиданности даже присел на месте и непроизвольно втянул голову в плечи. Священник сразу же закрутил головой, пытаясь определить направление того места, где началась перестрелка.

– Вот и все, Матюшин! – крикнул он охотнику. – Далеко не ушли. Настигли их. Конец злодеяниям. Кого живыми возьмут, те уже никогда белого света не увидят. Это уже пахнет пожизненным заключением.

– Значит, правда, что сейчас не расстреливают, а куда-то ссылают навечно?

– Правда, Матюшин. Теперь высшая мера наказания – вечная изоляция от общества.

– Вот это правильно, – удовлетворенно согласился охотник. – Негоже одному человеку отбирать жизнь у другого, нету такого права ни у кого. Я вот все время думал, кто они такие – те, кто расстреливает по приговору. Это же как надо сердцем зачерстветь, чтобы на расстрелы каждый день ходить, как на работу?..

– Не все так просто, Матюшин, – ответил священник, прислушиваясь к недалекой стрельбе. Но договорить он не успел.

Автоматные очереди почти мгновенно прекратились, как будто кто-то отдал соответствующую команду. Что это могло означать? Что преследующие перебили всех уголовников? Наверняка. Значит, сейчас надо идти туда, чтобы сообщить командиру о своей страшной находке. Если не сообщить, то ведь седьмого будут продолжать искать. Сколько еще дней или недель будут без толку гонять по тайге солдат? А если все не так, вдруг подумал отец Василий. А если это уголовники встретили в лесу охотников, скажем, человек пять? Вот и решили позабавиться и изрешетили свидетелей из автоматов, из баловства. Нет, отмахнулся священник, не может такого быть. Он ведь четко слышал, что, несмотря на эхо, на искажение звука, стрельба велась с разных направлений. Если невдалеке стреляют в твою сторону – это один звук, а если в противоположную от тебя, то – другой. Опытный человек это сразу определит. Нет, там была не просто стрельба, а перестрелка, причем очень ожесточенная, когда патронов не считают, а лупят, пытаясь подавить плотностью огня, залить свинцом обороняющихся или наступающих. Но этот вывод сразу тянул за собой и другой, очевидный. Уголовники были вооружены, причем автоматами. Возможно, что все шестеро. Даже наверняка все шестеро.

– Быстро, Матюшин! – крикнул отец Василий и бросился по низине в ту сторону, откуда только что слышалась стрельба. – Побежали туда!

Охотник вздохнул и неохотно побежал следом за священником. Меньше всего Матюшину хотелось сейчас оказаться рядом с этими нелюдями, пусть и связанными или даже мертвыми. Он обратил внимание, как отец Василий сорвал с плеча свое охотничье ружье и привычно держал его в руках во время бега. Как в кино, которое любит смотреть внук Матюшина, боевики называются. Чего хотел отец Василий, когда стал так спешить, охотник не понял, но раз священник так считает, то, наверное, так и нужно.

Через несколько минут Матюшин догнал отца Василия, немного оттеснил его плечом и побежал первым, выбирая путь более удобный, чем тот, который выбирал священник. Бегал охотник еще очень неплохо, несмотря на свои… «А сколько же ему лет? – вдруг подумал отец Василий. – Шестьдесят, семьдесят, восемьдесят? Щуплый, морщинистый, загорелый, быстрый в движениях и медлительный в разговоре. Пожалуй, и шестьдесят можно ему дать, если учесть, что кожа ветрами и морозами у него так продубилась. А можно и восемьдесят, если учесть, что он все время в движении, все время на воздухе. М-да!»

Отец Василий специально старался не думать о том, что он сейчас увидит или узнает. Он старательно думал о Матюшине, отгоняя все другие мысли, и не сразу понял, что вокруг происходит что-то неправильное. Оказалось, что старый охотник бежит не как обычно – бесшумно скользя, как тень среди зарослей, а громко топая и шурша ветками и кустами на всю округу.

«А ведь он молодец, это я уже теряю хватку, – подумал отец Василий. – Там же вооруженные военные, которые только что вступили в бой с вооруженными бандитами. Если мы будем таиться и прятаться, то нас могут принять за других бандитов и встретить автоматными очередями, прежде чем разберутся. Они ведь должны издалека знать, что к ним кто-то бежит, не таясь. Тогда они нас остановят словами, пусть и с угрозой оружия, но не пулями».

– Эгей! – громко закричал отец Василий. – Эге-гей!

Остановили их через три минуты. Как отец Василий и ожидал, дорогу им преградили трое в бронежилетах и армейских касках в зеленых защитных чехлах. Один был постарше, но знаков различия под «броником» отец Василий не разглядел. Наверняка офицер.