По ту сторону могилы - Мэтт Дымерский

Увы. Оглянувшись, я снова встретился взглядом с глазами недособранного человека — напуганными, наполненными искренней надеждой, что я смогу оказать хоть какую-то помощь. Механизмы тем временем как ни в чём не бывало продолжали своё дело: укладывали по местам ниточки нервов и кровеносных сосудов.

К тому моменту я окончательно убедился, что механическим рукам на меня наплевать, однако напрямую вмешиваться в их работу я не осмелился. Перед тем, как двинуться дальше, я шёпотом пообещал то ли мужчине, то ли женщине на алтаре, что обязательно вернусь, на что получил ответ в виде кивка и очередной фразы на хинди. Я вновь и вновь повторял иноязычные слоги в голове, чтобы запомнить их и в перспективе перевести, если мне удастся снова увидеть свет цивилизации. Кто знает, какие кошмары пришлось наблюдать несчастному?

Преодолев новый извилистый коридор, я оказался в продолговатом зале, отдалённо напоминавшем собор. Под толстыми металлическими конструкциями, походившими на кости, прудились омуты с чёрной жижей. Свет в этом месте был таким тусклым, что для того, чтобы разглядеть очертания того, что там находилось, мне приходилось то и дело отклонять голову туда-сюда. Пересекая подземный каньон, я отметил, что по ходу продвижения серый свет постепенно сменился на синеватый. По дороге мне не встретилось ни одного указателя, хоть какого-нибудь текста или даже нормальных полов, на которых можно бы было стоять. Ничего здесь не было сделано для людей. И я стал сомневаться, есть ли вообще у этих помещений дно в привычном человеку понимании: «пол» и «потолок» выглядели идентично. Впрочем, как и «стены». Быть может, там всё было вверх дном или, не знаю, под углом. Или там не существовало принципа пространственной ориентации как такового, и всё это дело разрослось вне какого-либо порядка, бессистемно.

Да. «Разрослось» — это, пожалуй, самое подходящее слово. Металлические трубы были тёплыми и как бы живыми на ощупь. Я не нашёл ни одного сварочного шва. Может, здесь уже существовала система пещер, и за многие века некое дьявольское семя разрослось и целиком её заполнило? Или, может, я был в черепе громадного демона, который спал под землёй. Мир перестал иметь смысл. Происходящее противоречило всему, что я знал до этого.

Ноги. В следующем просторном помещении — сотни пар человеческих ног, торчащих из стен. Нет уж. Не для меня. Эта комната не для меня. Это слишком. Некоторые вещи лучше просто не видеть.

Я карабкался. Взбирался всё выше и выше, навстречу голубому свету. На вершине, ослеплённый синим светом — таким ярким и в то же время необъяснимо тусклым, — я обнаружил овальную комнату. В ней находилось с десяток странных, совершенно чёрных устройств, а в дальнем её конце из стены выдавалось лицо. Это было лицо женщины. Глаза на нём были закрыты. Множество трубок было присоединено к её голове — всё как с черепом, который я видел ранее. Мой разум словно стал отчасти понимать природу этого места; старение, рост, изменение. Я не способен объяснить это на словах, но тёмный дух, дремлющий за этими закрытыми глазами… я знал, что, стоит ему пробудиться и посмотреть в мою сторону, — и меня ждёт судьба в тысячу раз плачевнее, чем смерть.

За нею виднелся очередной подъём, оплетённый трубами. Перемещаясь настолько тихо и медленно, насколько это вообще возможно, я переступал с одной трубы на другую. Взгляд мой дважды в секунду метался от моих босых ног к её сомкнутым векам. Вдруг веки дрогнули.

Она медленно открыла глаза и не торопясь осмотрела помещение. Она меня не увидела. Я прижался к стене прямо под ней и смотрел на её подбородок исподлобья. Её рот не открылся, но я готов поклясться, что услышал подозрительное «хм». После того, как она закрыла глаза, я отсчитал два часа и прополз вдоль стены к заветному подъёму.

По мере продвижения наверх синий свет перетекал в фиолетовый. Я взбирался, хватаясь за трубы, избегая чернильных ручейков и стараясь не издавать ни малейшего шороха. Это место обладало дремучим сознанием. Чудовищных размеров механизм, веками чего-то ожидающий. Тем временем части его работают в автоматическом режиме, и незваный гость не останется незамеченным.

Я добрался до носителя этого дремучего сознания. Он был там, в Фиолетовой базилике. Когда свет стал невыносимо фиолетовым, я увидел спящего гиганта. Он походил на зародыша; мозг занимал большую часть объёма его тела. В высоту он был раз в десять-пятнадцать больше меня. Зародыш был погружён в чёрную жижу внутри массивной стеклянной трубы, которая тянулась от биомеханического фундамента и вверх, до невообразимо высокого потолка.

Застыв в животном ужасе, пытаясь постигнуть суть этого существа, наблюдая за тем, как его живот медленно расширяется и сокращается с каждым вздохом, который оно делало через толстые трубки, я не сразу обратил внимание, что это было лишь одно из них. Двенадцать труб возвышались подобно громадным столпам колоннады. Я стоял посреди исполинского собора, сооружённого для того, чтобы быть одновременно местом почитания и домом для этих жутких спящих гигантов. Я стоял в самом центре, в окружении труб, и ко мне пришло осознание истинного предназначения этого места. Если бы эта дюжина великанов пробудилась, они бы с осуждением обратили свои взгляды на меня, зависнув в своей чёрной жиже. Это был суд. Суд в рамках чужого, нечеловеческого права, и нас всех на нём давно признали виновными.

Я сбежал. Мне было уже плевать на соблюдение тишины. Я бежал из Базилики, гремя босыми ногами о трубы, из которых был сплетён неровный пол. Бежал в темноту, в которой, я уверен, всё-таки мерцал свет. Главное, что уже не ослепительно-фиолетовый, совсем не предназначенный для человеческих глаз. Я полз. Час за часом. То вверх, то вниз.

Потом я с трудом пролез через узкую трубу — и оказался в той самой операционной комнате. Похоже, я так заплутал, что пошёл по второму кругу.

Ах да, ещё я стоял на потолке.

Различного рода биомеханические изыски были аккуратно помещены в грудную клетку, лежавшую на операционном алтаре, который висел у меня над головой. Кожу наложили на голые мышцы и прижгли медицинскими лазерами. Теперь в этом человеке можно было опознать женщину. Она смотрела на меня глазами, полными недоумения оттого, что я свисал с потолка, с одной стороны, и светящимися надеждой, вселённой в неё моим возвращением — с другой.

Я был прав, полагая, что здесь нет разницы между верхом и низом. Можно ли…?

Да.