Затерянные в Чарусах - Владимир Бойков

Валерий кивнул.

— Тода подымайся, я подмогну. Давай-давай, покушаешь, а потом уж и спи, скока влезет.

Женщина вышла. Гость, постанывая, перебрался на лавку у стола. А дед все суетился, поддерживая Валерия то с одной стороны, то с другой.

— А кличут-то тебя как? — спросил хозяин избушки.

Гость молчал. В голове все еще плавал туман. Колыхнулись, словно живые, стены. Лицо деда то удалялось, то приближалось вплотную. Синеватый нос почти тыкался в глаза. Что-то забормотали губы, и вдруг изо рта его посыпались гнилые зубы. Дед засмущался будто, подставил ладонь, стрельнул глазками, и по одному стал прилаживать зубы на место. Один никак не вставлялся. Дед его и так и этак примерял, даже побагровел от досады.

— Лишний что ли? — забормотал удивленно и кинул зуб на стол.

— Имя у тебя какое? — В голосе деда явно зазвучал металл. — Или ты оборотень безымянный? А может, синец?

Валерий вздрогнул. Поднял глаза. Дед сидел все такой же ласковый и внимательный, как будто и не сердился только что. Зуб со стола исчез.

— Валерий, — чуть слышно выдавил из себя гость.

— Вот и славненько, вот и добре, — как-то чрезмерно неискренне обрадовался старик. — Вот оно, значит, какое имя…

Валерий взял из глиняной миски картофелину, но она выскользнула и шлепнулась на стол с каким-то странным звуком. Как будто резиновым ластом стукнули.

— Эх, умаялся, — посочувствовал дед. Поковылял к полке, достал маленькую бутылочку. — Вот, настоечки хлебни. На травах, на корешках целебных…

Вернулась Лида, держа в руках берестяной туесок.

— Так-так, морсику попей. — Хозяин избушки отобрал туесок у женщины, которая тут же ушла куда-то в угол.

Валерий глотнул, по его подбородку потекла красная струйка. Морс был странный, соленый на вкус, и он отставил туесок в сторону.

— Ничего, ничего, отдохни чуток и опять попей. Скоро и оклемаешься. Это доброе средство.

Валерий подышал. Грудь сдавило судорогой, как будто не хватало воздуха. Но в голове стало проясняться, а вскоре исчезло и чувство тяжести. Тогда он допил морс до конца и начал есть.

— А почему он соленый? — спросил деда.

— Кто. Морсик-то? А каким же ему быть, интересно? Он всегда соленый. Может еще грибочков?

— Спасибо. Сыт я уже, да и нельзя мне объедаться. Сколько дней не ел, совсем не помню.

Дед согласно хихикнул:

— Ага! Было такое. Летось забрел тут скитунь один. Сказывал: девять дней не емши. Говорили ему, не кушай много, но он с топором был. Да такой суемный — страсть! Всех разогнал и стал объедаться. Ан зря видать — рот раззявил и хлоп… сдох. Одно приятно — не мучился. А уж мы потом… — Женщина стукнула чем-то в углу. Дед вздрогнул, спохватился, перекрестился и опять заулыбался гостю.

— Полегшало?

— Да, спасибо большое, спасли вы меня, — Валерий с трудом приподнял голову.

— Ну, приляг, коли сидеть тяжко.

— Нет-нет, я уже в порядке. Вас-то как звать?

— Ее, вот, Лида, а меня кличут Сомом. Сом, значит. Такое, вот, имя. — Дед озадаченно, и как бы извиняясь, покряхтел.

— А что это за деревня. Куда я попал?

— Деревня? Да… Деревней и зовется… Х-м-м…

— Автобус сюда ходит?

Старик стрельнул глазками на женщину, потупился.

— Нет? А машина у кого есть? Я рассчитаюсь. Деньги, вот, целы…

Дед вскочил и поставил бутылочку на полку. Он явно нервничал, даже руки дрожали.

— Неужели никакого транспорта? Мне же домой завтра надо.

— Домой? Ну, и тут можно жить… Мы живем, вот, и никуда уходить не собираемся. Да и зачем? Здесь, поди, самое лучшее место в едмищах. Землица паханая, ухоженная… А может тебе в баньку сходить? Я намедни как раз стопил. Мы с Прошкой помылись тока что. Он домой пошел, а я об тебя споткнулся. Радость-то, какая! Еще один человек… — Женщина опять чем-то стукнула. Дед снова вздрогнул, но тут же заговорил: — Сходи-сходи. После усталости болотной очень доброе оно дело — помыться, попариться. И Лидку с собой возьми. А то она Николая ждала, да он в едмищах где-то запромышлялся. Видать севодня и не явится. Лидка тут и разнылась, мол, спину потереть некому. Сказала, что и мыться тода не будет. Да…

Валерий удивленно слушал.

— Идите, идите. Все новые поначалу стясняются, а у нас так… Народу мало, и нече тут стясняться. Скоро попривыкнешь.

Женщина полезла под полати, выдвинула сундук, достала полотенце.

— Пойдем уж, что ли. — Она направилась к двери.

Гость растерянно посмотрел на деда.

— Иди, не обижай девку. И спину ей потри. Не убудет от тебя с этого.

«Старообрядцы, наверное, — пришла в голову единственная здравая мысль. Когда-то Валерию приходилось слышать о совместных помывках в бане в староверческих селениях. Все это казалось и странным и забавным. — Расскажу друзьям — не поверят». — Он встал с лавки и пошел за женщиной.

4.

В предбаннике было темно. Они разделись. Женщина толкала его в спину, направляя в нужную сторону.

— Пригнись только, а то низко очень. Голову ушибешь.

— Да как же тут мыться, — забормотал Валерий, — тьма кромешная.

— Сейчас свечку зажгу, — проговорила женщина. Она пошерудила чем-то в топке, подула на угли, поднесла к ним свечку. Кисть руки у нее была тонкая, изящная. Вспыхнул фитиль. Валерий дернулся от удивления, стукнулся головой о потолок.

— Низко тут, — посочувствовала хозяйка, прикрепляя свечку к деревянной колоде, — зато тепло и дров мало надо. В деревне лес не рубят, а издалека тяжело таскать.

Гость молчал, с изумлением рассматривая хозяйку — девушку лет шестнадцати-семнадцати.

— Мойся, — подбодрила его Лида, наливая воду в деревянное корыто. — Вот мыло.

Валерий ополоснулся и стал намыливать бока и руки. Замер, заметив, что мыло не мылится, а покрывает тело чем-то голубоватым.

— Что это? — изумился он.

— Да глина такая, хорошая глина. Не бойся. Ополоснешься и будешь чистым. Возьми мочалку. — Девушка протянула ему сплетенный замысловатым способом пук длинного слегка колючего мха. Гость озадаченно покачал головой. Лида натерла свою мочалку глиной и стала намыливаться.

— Лезь туда — попарься, погрей коленочки, — кивнула она в сторону полка.

Валерий стегал себя веником, а сам все посматривал на Лиду. Та не стеснялась, не отворачивалась. Фигурка у нее была складная, не по-деревенски стройная. И очень милое, просто волшебное личико.

— А теперь мне спину потри.

Он суетливо спрыгнул с полка, осторожно повел мочалкой по гладкой мокрой коже.

— Да сильней три, сильнее. Вот так! И попу.

Неожиданно он почувствовал, что возбуждается. Резко присел, прикрывая ногами свою неловкость.