Один - Николай Андреевич Внуков

Я открыл нож и подкопал один стебель.

Ну и луковка! Величиной с теннисный шарик. Мне еще не доводилось видеть такие.

Содрав верхнюю грязную пленочку, я сунул клубень в рот. И только сейчас понял, что зверски хочу есть. Ведь я не успел позавтракать утром. Отец еще спал, когда я выскочил на палубу, чтобы посмотреть море.

Эх, вкуснота-то какая!

Я объедался клубнями до тех пор, пока не стало тошно. Накопал еще про запас.

Пока возился на полянке, солнце опустилось еще ниже и теперь косыми лучами било через кусты. С горы потянуло холодом. Я взглянул на вершину. Она стала зыбкой, призрачной. На ней быстро сгущался туман.

Наконец я обогнул гору. Склон ее закрыл солнце. Здесь был уже вечер. Трава густо брызгалась росой, и джинсы сразу промокли.

В кедах захлюпало. Никаких пещер больше не попадалось. Я понял, что здорово сглупил: гору не обойти и за день. Зря только вымок.

Снова повернул к солнцу.

Через час был опять у ручья.

Снял джинсы, отжал их покрепче и натянул на ноги.

Бр-р!

Брючины облепили колени и бедра, как пластырь. Понесла же меня нелегкая на теневую сторону! Нет, больше никуда не пойду. Проживу как-нибудь без пещеры.

Я открыл нож и начал срезать ветви для шалаша. Шесть самых длинных и толстых связал капроновым шнуром наверху, а нижние концы их заострил и воткнул в землю. Потом промежутки между длинными палками заложил в несколько слоев ветвями с листьями. Старался укладывать ветки по скату шалаша так, чтобы листья концами свисали вниз и перекрывали друг друга, как черепицы. Если пойдет дождь, вода будет скатываться по листьям, не попадая внутрь. Так учил меня отец.

Я ворочался в кустах, как медведь. Очень быстро смеркалось. Последние ветви укладывал уже в темноте. На пол шалаша тоже набросал обрезков с широкими листьями. Их у меня много осталось от жердей для каркаса.

Туман так быстро сгущался над островом, что все кругом стало серым. Рубашка прилипала к спине, джинсы к ногам. С горы подул ветер. Сначала слабый, он с каждой минутой усиливался.

Окончив работу, я присел на подстилку внутри шалаша, но минут через десять от холода весь покрылся мурашками. Пришлось снова выползти наружу. Темнота залила все вокруг, как тушь. Внизу грохотало море. Что-то оно разошлось к ночи. Или так всегда?

Я на ощупь стал срезать верхушки кустов. Нарезав большую охапку, влез в шалаш и заложил ветками вход. Дуть стало поменьше.

Опять уселся на подстилку, положил голову на колени, охватил колени руками и замер. Вроде бы стало теплее. Я понял, что, чем меньше шевелишься, тем лучше.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Попытался задремать, но не мог. В голову лезла всякая чушь. Я думал, например, о том, что Робинзону достался очень неплохой остров. На нем водились дикие козы, съедобные птицы, росли фрукты, и к тому же расположен остров был в тропиках. Там вообще не было зимы. Вечное лето! Кроме того, у Робинзона имелись ножи, топоры, ружья и порох, которые он добыл с корабля, севшего на мель. И одежды у него было навалом. Он не дрожал так, как сейчас дрожу я.

А ведь когда-то и я мечтал о необитаемом острове. Очень хотел пожить, как Робинзон, без всяких родителей, школ, улиц, друзей. И вот получилось… Правда, неожиданно, когда я к этому не был готов. Но ведь катастрофы на море всегда происходят неожиданно, и тут ничего не поделаешь. Одному везет, а другому… И отец, наверное, сейчас переживает как сумасшедший.

Ну, ничего. Завтра или послезавтра меня отыщут, а пока приходится терпеть и выкручиваться.

Не маленький — четырнадцать лет. Сколько книжек перечитал о разных приключениях! Вот и попробую применить знания, которые получил из этих книжек.

…А может быть, авторы этих книжек просто все напридумывали?

Сами-то небось никогда не были в таких переделках. Просто сидели за письменными столами в уютных кабинетах и фантазировали, хихикая в кулак. Может быть, они тоже мечтали о приключениях и выдумывали их для себя, а дураки вроде меня верили и попадались на крючок? Ведь я наверняка знаю, что Жюль Верн никогда не жил на необитаемом острове, а роман «Таинственный остров» — сплошная фантазия. Но как здорово выдумано! Колонисты добыли нитроглицерин, нашли и обжили Гранитный дворец, даже построили телеграф, потому что знали, как это делается. У них был инженер Сайрус Смит. У них был моряк Пенкроф, который соорудил настоящий шлюп. У них был… Я нащупал за пазухой саранку и сунул ее в рот. Мучнистая луковка с хрустом рассыпалась на зубах.

Ладно. У меня на острове не водятся дикие козы и не растут лимоны, как у Робинзона Крузо. Зато есть вода, саранки, шиповник, эти красные ягоды вроде кизила. И пожить на необитаемом острове два-три дня — это же здорово! А потом меня найдут и опять все будет нормально.

…Всю эту ночь я дрожал от резкого сырого холода и дремал урывками, как кошка. Под утро заснул на несколько минут.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Береговая линия

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Проснулся оттого, что замерзли плечи.

Попытался натянуть на себя одеяло, но вспомнил, где я, и вскочил на ноги. Голова ударилась о верх шалаша, и меня окатило холодной водой. Это за ночь так намокли от росы листья крыши!

Я выполз на четвереньках на свет и зажмурил глаза от блеска. Солнце низко висело над морем, и от его диска к острову тянулась широкая сверкающая река. Пригревало. Но меня продолжало знобить. Чтобы согреться, решил спуститься к морю.

На берегу камни уже подсохли, и я разложил на них одежду.

Если еще одна такая ночь, я или простужусь, или… не хватало еще заболеть! Славное будет тогда приключение.

Надо добыть огонь. Без костра здесь не проживешь.

Я съел запасенные вчера саранки и пошел бродить вдоль линии прибоя, где волнами наметало кучи водорослей высотой в мой рост.

От водорослей пахло падалью, в них копошились маленькие крабы и какие-то неприятные на вид сороконожки. Кое-где из куч гнили торчали мокрые бревна, доски от разбитых ящиков, какие-то лохмотья. Я нашел полиэтиленовую бутылку с завинчивающимся колпачком. Внутри ее плескалась желтая пена. Отвинтил колпачок. Запахло парикмахерской. Жидкость оказалась мыльной на ощупь. Да это же шампунь! Бутылку, наверное, выбросили с какого-нибудь пассажирского корабля, и ее принесло волнами в мою бухточку.

Потом