Дуэль - Борис Лапин

В воскресенье около пяти вечера в квартире Андрея Михайловича задребезжал телефон.

- Слушаю.

- Чего делать-то? - раздался в трубке сипловатый испуганный голос. - Они все сбежали.

- Кто сбежал?

- Все как есть. Поэт, потом этот Барон... и оба секунданта. Чего делать-то?

Только теперь узнал Андрей Михайлович голос институтского вахтера Савельича. Старик был не на шутку испуган.

- То есть как это сбежали?

- Да ить я всю ночь дежурил, а тут в сон бросило, нечистый попутал. Смотрю, а они уж фьюить из двери - и деру. Я кричу: "Вернитеся, поганцы, без разрешенья нельзя", а они хоть бы что...

Постепенно до сознания Андрея Михайловича начало доходить.

- Кто был в институте после меня?

- Никого, честное слово, никого, токо Лазарь Всеволодович ночевали, обратно чего-то там доводили.

- Все ясно. Сейчас приеду.

Он схватил пальто, шапку и выскочил на улицу, лихорадочно думая: "Ага, вон оно что... драка идей... доказать любой ценой... любой ценой... Проклятый Сальери! И я хорош, развесил уши, развел научные споры! А дело вовсе не в кибернетике, разве наука сама по себе может быть плоха? Разве может быть виновата машина? Если автомобиль сбил человека, не автомобиль же совершил преступление, а шофер. Но как же так, почему сбежали макеты, что за чушь?"

К счастью, удалось поймать такси. Вскоре он был в институте. В проходной оттолкнул Савельича, пытавшегося что-то объяснить, бросился в лифт, лифт не работал по случаю воскресенья, и он бегом помчался по лестнице, на четырнадцатый этаж. Где-то на полпути потерял дыхание, остановился - ноги подкашивались. Кое-как добрался до таблички "14", обессиленный, толкнулся в стальную дверь главного пульта и вспомнил, что не взял у Савельича ключ.

Он позвонил вниз.

- Ключ-то? - переспросил Савельич - Чи-час. - Было слышно, как он перебирает ключи - А, вспомнил, совсем было запамятовал. Ключ они не отдавали. Верно, позабыли.

- Кто?

- Да Лазарь Всеволодович.

В бешенстве, проклиная себя за беспечность, Андрей Михайлович почти скатился по лестнице, ухватил за рукав Савельича, потянул за собой.

- Скорее.. на Черную речку. Может... еще успеем...

Задыхаясь, хватая воздух пересохшим ртом, он побежал напрямик, по снегу. Ноги по колено проваливались в острый стеклянный песок, ботинки сразу намокли, рубаха прилипла к спине. Там, на Черной речке, был второй, параллельный пульт. Но он почему-то не вспомнил о нем. Он представил себе, как в самый последний момент выбьет пистолет из преступной руки Барона. Или, если не успеет... да, да, заслонит Поэта собой!

Савельич едва поспевал за ним, причитая.

- Господи, чего это будеть? Чего только бу-деть? * * *

На Черной речке было угрюмо.

Сквозь тучи просвечивал багряный закат. Данзас отмерил десять шагов, разделяющих двоих с пистолетами, бросил на снег шинели. Поодаль нетерпеливо переступали с ноги на ногу замерзшие, заиндевелые лошади. Дантес высокомерно кутался в шинель. Пушкин был задумчив, но не угрюмо, а как-то просветленно.

Дантес был весь сам в себе. За Пушкиным стоял светлый, красновато поблескивающий на морозе стеклянный куб.

Данзас поднял шляпу.

С окоченевшей ветки сорвалась ворона, с громким карканьем ринулась прочь.

Дантес уронил шинель, шагнул к черте, вскинул пистолет. Пушкин чем-то напоминал в этот миг опекушинскую скульптуру: такой же сосредоточенный, озаренный, отрешенный от земных забот. Но странно - совсем как живой. Наконец он встрепенулся и начал подымать правую руку.

Черные тени замерли на красном снегу.

Дантес целился - долго, хладнокровно, педантично.

Почти теряя сознание, подбежал Андрей Михайлович. Савельич немного поотстал. Но они не успели.

Грянул выстрел - Пушкин упал в снег.

- Убит, - сказал Данзас.

Андрей Михайлович рванул сдавивший горле воротник "Убит!? Почему убит? Он должен сказать: ранен! Неужели баллистическая ошибка? Но боже, какая теперь разница!"

За пультом сидел Лазарь. Он был похож на перегоревшего робота. Мокрые медные проволочки прилипли ко лбу.

- Что я наделал! - хрипло проскрежетал он. И вдруг раздался хохот. Андрей Михайлович" обернулся. Двадцатичетырехэтажный куб института медленно оседал, падал, рушился, трещал. Савельич, сняв шапку, торопливо крестился. Когда первое смятение прошло, когда все улеглось и пыль на месте недавно сверкавшего на солнце института, и сумятица мыслей в голове, Андрей Михайлович подошел к лежавшему на снегу Поэту.

Те трое, только что живые, действовавшие, опять превратились в мертвые модели и застыли в случайных позах. Андрей Михайлович бережно поднял Поэта и отнес к пульту, где все еще недвижно сидел Лазарь.

- Глянь-ко, Андрей Михайлович, чегось это? - изумленно окликнул Савельич. - Никак, собака, железяки под пинжак надел?

Старик Савельич стоял возле Дантеса и удивленно рассматривал тонкий стальной панцирь, надетый под сюртук Панцирь был ржавый, запыленный. Андрей Михайлович сразу отыскал на нем вмятину от пули - давнюю, проржавевшую.

- Непостижимо, - пробормотал он. - Откуда этот безмозглый манекен выкопал панцирь?

- Вероятно, вспомнил, куда спрятал после той дуэли - Это был Лазарь. Он стоял рядом с Дантесом.

- Ах, это вы, - сказал Андрей Михайлович - Вы победили. Но я вас знать не хочу. Вы замыслили это убийство двадцать пять лет назад с тех пор вынашивали свой преступный план. Вы-второй Дантес.