Сага Гарри Поттера - Джоан Роулинг

Дверь в углу распахнулась, и в зал вошёл Людо Шульман.

Это, однако, был не тот раздобревший Людо Шульман, которого знал Гарри, а Людо Шульман на пике своей спортивной формы — высокий, стройный и мускулистый. Нос ещё не был сломан. Шульман нервно повертел головой и сел в кресло с цепями. Те не стали его приковывать, как приковывали Каркарова, и тогда Шульман, возможно, воодушевлённый этим, бросил осторожный взгляд на публику, помахал паре-тройке людей и даже рискнул улыбнуться.

— Людо Шульман, вас вызвали в Верховный Колдовской Суд, чтобы вы дали показания в отношении деятельности Упивающихся Смертью, — провозгласил мистер Сгорбс. — Мы выслушали свидетельства против вас и готовы вынести вердикт. Можете ли вы добавить что-то к вашим показаниям, до вынесения приговора?

Гарри не мог поверить собственным ушам. Людо Шульман, Упивающийся Смертью?

— Только одно, — промямлил Людо, неловко улыбаясь, — ну… я знаю, что был полным идиотом…

Кое-кто среди публики извиняюще заулыбался. Но мистер Сгорбс не разделял этих чувств. Он глядел на Людо Шульмана со свирепой неприязнью.

— Да, парень, ты ещё ни разу не произносил более верного слова, — сухо проворчал кто-то позади Гарри, обращаясь к Думбльдору. Гарри оглянулся и обнаружил, что сзади снова сидит Хмури. — Если бы я не знал, что он с детства туповат, то решил бы, что его слишком сильно долбануло Нападалой…

— Людовик Шульман, вас застали при передаче информации одному из сторонников Лорда Вольдеморта, — продолжал мистер Сгорбс, — за это полагается заключение в Азкабан сроком не менее…

Но тут отовсюду понеслись возмущённые выкрики. Несколько колдунов и ведьм из публики вскочили на ноги и, глядя на мистера Сгорбса, затрясли головами и даже кулаками.

— Но я же говорил, я понятия не имел, что происходит! — поверх гомона толпы очень искренне воскликнул Шульман, округляя невинные голубые глаза. — Ни малейшего! Старик Гадвуд — давний друг моего отца… мне и в голову не могло прийти, что он продался Сами-Знаете-Кому! Я думал, я собираю информацию для наших! А Гадвуд мне ещё обещал должность в министерстве… после того, как я уйду из квидиша, понимаете… ну, то есть, не век же мне Нападалам подставляться, правда?

В зале кто-то прыснул.

— Ставим вопрос на голосование, — невозмутимо провозгласил мистер Сгорбс. Он повернулся к правой стороне аудитории. — Присяжные, будьте добры, поднимите руки… кто за тюремное заключение?…

Гарри посмотрел на правую часть зала. Руки не поднял никто. Зато многие зааплодировали. Одна из присяжных поднялась.

— Да? — рыкнул Сгорбс.

— Мы хотели бы поздравить мистера Шульмана с великолепным выступлением в прошлую субботу на матче против Турции, — задохнувшись от волнения, выговорила та.

На лице мистера Сгорбса вспыхнуло возмущение. Подземелье зазвенело от дружных рукоплесканий. Шульман встал и, сияя, раскланялся.

— Нет слов, — обращаясь к Думбльдору, прошипел Сгорбс. Он сел, а Шульман вышел из зала. — Гадвуд, видите ли, обещал ему должность… День, когда к нам присоединится Людо Шульман, станет одним из самых печальных дней в истории министерства…

После этого подземелье снова исчезло, растворилось. Когда оно возвратилось, Гарри снова огляделся. Они с Думбльдором, как и раньше, сидели около Сгорбса, но атмосфера в зале изменилась до неузнаваемости. Стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь сухими, без слёз, всхлипами очень хрупкой дамы, сидевшей рядом с мистером Сгорбсом. Она дрожащими пальцами прижимала ко рту носовой платок. Гарри внимательно посмотрел на Сгорбса. Тот осунулся и выглядел ещё более измождённым, чем раньше. На виске у него билась жилка.

— Введите, — приказал он, и его голос эхом отозвался в абсолютной тишине подземелья.

Дверь открылась. На сей раз вошли шестеро дементоров. Они сопровождали группу из четырёх человек. Гарри увидел, что многие люди из публики поворачиваются и смотрят на Сгорбса. Некоторые зашептались.

Дементоры усадили пленников в кресла с цепями на подлокотниках. Пленниками были: коренастый мужчина, пустыми глазами уставившийся вверх на Сгорбса, второй мужчина, более худой и более беспокойный, женщина с густыми блестящими тёмными волосами и тяжёлыми веками, восседавшая в страшном кресле так, словно это был трон, и молодой человек, почти подросток, окаменевший от ужаса. Последний дрожал мелкой дрожью, соломенные волосы падали на веснушчатое лицо, побледневшее до молочной белизны. Хрупкая маленькая женщина около Сгорбса начала качаться на месте взад и вперёд, подвывая в носовой платок.

Сгорбс встал. Он посмотрел на четверых подсудимых с неприкрытой ненавистью.

— Вы предстали перед Верховным Колдовским Судом, — чётко произнёс он, — по обвинению в чудовищном преступлении…

— Отец, — сказал мальчик с соломенными волосами, — отец… прошу тебя…

— … в этих стенах нам ещё не доводилось слышать ничего более чудовищного, — повысив голос и заглушая обращение сына, продолжил Сгорбс. — Мы выслушали выдвинутое против вас обвинение. Вас четверых обвиняют в том, что вы схватили аврора — Фрэнка Длиннопоппа — и подвергли его воздействию пыточного проклятия, на основании подозрения, что тому известно местонахождение вашего изгнанного господина, Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут…

— Папа, я этого не делал! — закричал скованный цепями мальчик. — Не делал, клянусь! Папа, не отсылай меня обратно к дементорам…

— Далее, вы обвиняетесь, — взревел мистер Сгорбс, — в том, что, не получив желаемых сведений от Фрэнка Длиннопоппа, пытали его жену. Вы организовали заговор с целью возвращения Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут к власти, с тем, чтобы продолжать совершать те злодеяния, которые вы — предположительно — совершали в дни его могущества. И сейчас я прошу присяжных…

— Мама! — отчаянно вскричал мальчик, и маленькая ведьма рядом со Сгорбсом, не перестававшая раскачиваться, громко зарыдала. — Мама, мамочка, не дай ему этого сделать, я не виноват, это не я!

— Я прошу, — загрохотал голос мистера Сгорбса, — поднять руки тех присяжных, которые, как и я, считают, что за подобное преступление обвиняемые заслуживают пожизненного заключения в Азкабане.

Колдуны и ведьмы, сидящие по правой стороне зала, в едином порыве подняли руки. Публика зааплодировала — точно так же, как аплодировала Шульману, но лица на сей раз горели кровожадным торжеством. Мальчик истошно завопил:

— Нет! Мамочка, нет! Я этого не делал, не делал, я не знал! Не отсылайте меня туда, не дай ему!…

Дементоры, скользя, входили обратно в зал. Трое других подсудимых молча поднялись со своих мест; женщина с тяжёлыми веками посмотрела на Сгорбса и вдруг закричала: