Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

Ла Гиш не заставил себя ждать:

— Возможно, выслушав меня, вы сочтете, что вам не стоит больше ничего говорить, монсеньор, — язвительно заметил он. — Объяснений множество, и — предупреждаю вас — не очень приятных.

— Меня удивило бы, если бы это было иначе. — Принц фыркнул. Как и все неумные люди, он изливал свое дурное настроение, не обременяя себя мыслями о достоинстве, которое пристало августейшим особам. — Я почти оставил надежду услышать когда-нибудь приятные новости. Так уж скверно мне служат.

— Скверно! — От лица маркиза отхлынула кровь; даже губы его побелели. В глазах Ла Гиша сверкнули молнии. Ни один упрек в эту минуту не мог бы вызвать у него большего негодования, и потому он отбросил последние остатки почтительности, принятой в обращении с царственными персонами. — Вы сказали, вам скверно служат, ваше высочество? Бог мой! — На миг маркиз замолчал, словно не находя слов от возмущения. — Я приехал из Тулона, который три месяца назад признал короля, признал вас. С тех пор как мы подняли там королевское знамя, наша сила выросла. К нам стеклись роялисты со всей страны; и даже те, кто не поддерживал монархию, но озлобился на нынешнее правительство после падения жирондистов, присоединились к нам. В Тулон пришел английский флот под командованием адмирала Гуда,[507] к нам на помощь поспешили войска из Испании и Сардинии. Восстание в Тулоне открывало возможность поднять весь юг, привести его в движение, которое очистило бы Францию от революционной заразы. Чтобы добиться этого, чтобы пробудить энтузиазм и укрепить мужество восставших, нам требовалось присутствие одного из принцев крови; ваше присутствие, монсеньор, поскольку вы представляете Францию и фактически являетесь главой королевского дома, за который мы сражаемся. Нам казалось, столь бесспорного доказательства нашей преданности достаточно, чтобы привести вас к солдатам, проливающим за вас кровь. Когда выяснилось, что это не так, мы стали посылать к вам курьера за курьером, мы убеждали, заклинали, чуть ли не приказывали вам занять надлежащее место во главе вашей армии. Шли дни, недели, месяцы, но ни чувство долга, ни наши просьбы не побудили вас сдвинуться с места. И наше мужество стало таять. Люди начали спрашивать себя, как могло случиться, что принц крови пренебрег своим долгом перед теми, кто готов отдать за него жизнь.

— Сударь! — яростно перебил его регент. — Вы позволяете себе нестерпимые выражения. Я не стану вас слушать, пока вы не соблаговолите обращаться ко мне с подобающим почтением. Я просто не стану вас слушать.

— Станете, клянусь Богом, даже если это мои последние слова. — Маркиз переместился к двери, загородив регенту выход, и таким образом физически утвердил себя в роли хозяина положения. А его праведный гнев помог ему овладеть ситуацией и в моральном смысле.

— Господин д’Антрег, я взываю к вам! — вскричал принц. — Ваш долг — вступиться за меня!

Господин д’Антрег, обескураженный чрезмерными выражениями Ла Гиша, услышав этот призыв, стушевался окончательно:

— Но что я могу поделать, монсеньор, если…

— Ничего. Вы не можете сделать ничего, — грубо оборвал его маркиз. — Поэтому лучше помолчите.

Регент шагнул вперед. На его побледневшем лице выступил пот. Он сделал повелительный жест.

— Пропустите меня, сударь. Я не стану вас слушать сегодня. Завтра, если ваш рассудок будет в лучшем состоянии, я, возможно, приму вас.

— Завтра, монсеньор, меня здесь не будет. Я выезжаю на рассвете. Долг службы вашему дому и вашему делу требует моего присутствия в Брюсселе. Так что вам придется выслушать меня сегодня. Вы должны знать то, что я имею вам сказать.

— Боже мой, господин де Ла Гиш! У вас хватает наглости удерживать меня насильно?!

— Мной руководит долг, монсеньор! — прогремел маркиз. — Вам следует знать, что за последний месяц в Тулоне распространились крайне нелестные для вас слухи, которые ставят под угрозу дело монархии.

— Слухи, сударь? — Регент застыл как вкопанный. — Что за слухи?

— Говорят, будто, пока люди истекают кровью и умирают за вас на юге страны, вы здесь развлекаете себя любовной интрижкой; будто вы не уезжаете из Хамма из-за женщины; будто…

— Довольно, сударь! Я не намерен больше сносить эту… эти оскорбления! Это бессовестная ложь!

— Ложь? — словно эхо отозвался маркиз. — Вы говорите это мне, монсеньор? После того как я несколько минут назад застал вас в объятиях вашей девки?

— Д’Антрег! — визгливо возопил регент. — И вы стерпите это? Вы стерпите оскорбление, нанесенное вашему принцу? Заставьте этого человека пропустить меня! Я не останусь здесь ни минуты. И я не забуду ваших слов, господин де Ла Гиш. Будьте уверены, я ничего не забуду.

— От всей души на это надеюсь, монсеньор, — прозвучал страстный ответ.

Д’Антрег наконец стряхнул с себя оцепенение и шагнул вперед.

— Господин маркиз, — начал он, положив руку на плечо Ла Гишу. Больше ему не удалось произнести ни слова. Сильным толчком левой руки маркиз отшвырнул от себя графа. Д’Антрег отлетел к стене и пребольно ударился спиной. У него перехватило дыхание.

— Одну минуту, и я закончу, монсеньор. Меня прислал к вам граф де Моде, который, как вы должны знать, возглавляет силы роялистов в Тулоне. Он дал мне очень четкие указания. Я должен был встретиться с вами лично и рассказать вам то, что рассказал. Я должен был заставить вас вспомнить если не о долге, то хотя бы о чести. Может быть, еще не поздно погасить эти пересуды и возместить ущерб, нанесенный вашему делу. Вам надлежит отправиться в Тулон немедленно, пока апатия и уныние верных вам людей не заставили их сложить оружие.

Я закончил, монсеньор. Это наш последний призыв к вам. Даже теперь ваше появление в Тулоне может поднять упавший дух армии и положить конец порочащим слухам, которые — с болью вынужден утверждать — оказались правдой. Доброй ночи, монсеньор.

Резко повернувшись, Ла Гиш шагнул к двери и потянул ее на себя.

Трясущийся, взмокший, хватавший ртом воздух регент проводил его злобным взглядом.

— Будьте уверены, я не забуду ни слова из того, что вы сказали, господин маркиз.

Маркиз сжал губы, поклонился, вышел и закрыл за собой дверь. Он ступил в общую комнату и чуть не налетел на хозяина гостиницы, которого привлекли громкие голоса.

Ла Гиш вежливо попросил проводить его в приготовленные для него апартаменты и столь же вежливо выразил желание, чтобы его разбудили пораньше. На этом гость пресек суетливые попытки хозяина устроить его поудобнее и пожелал остаться в одиночестве. Но когда хозяин подошел к двери, маркиз задержал его вопросом:

— Как зовут даму, в комнате которой я застал его высочество?

— Мадемуазель де Керкадью.

— Керкадью! Как давно она здесь,