Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

уставшие, улеглись в постели. Помню, я подумал, что мне будет не уснуть, а в следующее мгновение услышал барабан — наступил тусклый рассвет нового дня в Академии.

Глава 11

«Посвящение»

Сменявшие друг друга дни нашей жизни в Академии мало чем отличались от самого первого из них. Пять дней все кадеты ходили на уроки и плац. В шестой посещали часовню, изучали религиозные науки, а вечер был посвящен полезному отдыху — мы занимались музыкой, спортом, живописью или поэзией. Седьмой день воспитанники имели право проводить так, как пожелают. На самом деле мы готовили уроки, стирали, приводили в порядок прически — в общем, делали то, на что у нас не оставалось времени в жестком расписании рабочей недели. В этот же день мы получали почту, а также нас могли навестить друзья или родственники. Первокурсникам разрешалось выходить в город только по праздникам, исключения составляли визиты в прачечную, к портному и тому подобное. Но мы постепенно познакомились с некоторыми второкурсниками, и они за небольшое вознаграждение приносили нам табак, конфеты, копченую колбасу, газеты и прочие нужные вещи.

Из моих слов может сложиться впечатление, что жизнь у нас была суровой и безрадостной, но, как и предсказал отец, у меня появились друзья, и я с радостью погружался в новую жизнь. Нейтред, Корт, Спинк и я прекрасно ладили друг с другом, и, отличные отношения делали нашу спальню приятным и уютным местом. Мы по очереди выполняли всю работу, но это вовсе не значит, что проверки проходили без сучка без задоринки. Просто те, кто их проводил, испытывали истинное наслаждение, если им удавалось заметить какое-нибудь упущение с нашей стороны: мы забыли вытереть пыль с самого верха двери, или, например, на раковине осталось несколько капель воды. Не получить ни одного замечания было из области практически несбыточных мечтаний, но мы все равно старались изо всех сил.

Взыскания во время занятий строевой подготовкой стали делом привычным, никто их не стыдился, они лишь вызывали раздражение. Трудности, которые мы переносили все вместе, объединили нас. Нам не нравилась еда и ранние побудки, бессмысленные инспекции спален и пустая трата времени на плацу. Как старый ботинок отвлекает резвых щенят от ссор друг с другом, так и трудности жизни в Академии не давали разгораться глупым склокам, и в конце концов мы начали становиться настоящим дозором.

Впрочем, внутри нашего маленького отряда сформировались свои отношения: более тесная дружба или, наоборот, соперничество. Наверное, я ближе всего сошелся со Спинком, а через него с Гордом. Жизнь в Академии не стала для нашего толстого друга легче — несмотря на бесконечные взыскания и часы, проведенные на плацу, он не похудел, зато благодаря физическим упражнениям и постоянным издевкам заметно возмужал и приобрел выносливость. Горд сделался своего рода изгоем, и его не слишком принимали даже в собственной спальне. Поэтому он иногда заглядывал к нам, чтобы поболтать и развеяться, но чаще сидел один в углу комнаты для занятий и читал письма из дома или отвечал на них.

Трист презирал его, и Калеб, когда золотоволосый франт был рядом, ему подпевал. Рори держался дружелюбно со всеми и часто вместе с нами делал уроки или заходил после обеда посидеть в нашей компании. Иногда за ним увязывался Калеб. Они ужасно напоминали мне пару флюгеров: в отсутствие Триста держались с Гордом вежливо и доброжелательно, но стоило красавчику показаться на горизонте, принимались потешаться над толстяком, совершенно равнодушные к тому, что объект их насмешек может страдать или обижаться.

Сам Трист сторонился меня и моих товарищей по спальне. Судя по всему, он считал нас ниже себя. Орон, словно дрессированная собачонка, повсюду следовал за ним, и Рори за глаза называл его рыжим адъютантом Триста.

Трист продолжал нарушать правила и получал удовольствие не только от собственной смелости, но и от того, что своим поведением бросал вызов суровому кодексу чести Спинка. К тому же он был более опытным и искушенным, чем все мы, и часто пользовался этим. В самом начале учебного года он предложил нанять прачку, которой мы будем отдавать все наше белье. Собрав деньги, Трист вызвался отнести грязные рубашки в стирку, а потом забрать их. Очень нехарактерное для него поведение.

В первую неделю, когда я развернул аккуратно сложенную рубашку, я с удивлением обнаружил, что она не стала чище, чем была. Во вторую — пятно на манжете заставило меня усомниться в том, что ее вообще стирали. Но первым высказал сомнения в добросовестности прачки Триста Трент, наш первый денди. Трист громко рассмеялся и спросил, неужели мы настолько глупы, что думаем, будто он станет каждую неделю ходить в город к прачке. Оказалось, нашими деньгами он расплачивался со своей шлюхой. Реакция на его слова была самой разной — Спинк яростно возмущался, а Калеб страшно заинтересовался и засыпал Триста вопросами, на которые тот отвечал так остроумно, что вскоре мы все покатывались со смеха. Мы простили ему обман, Спинк выяснил у сержанта Рафета имя надежной прачки и взял на себя заботу о наших рубашках. А значительно позже я узнал, что Рори, Трист, Трент и Калеб продолжали по очереди «носить белье» той шлюхе.

Трист обладал таким веселым и располагающим нравом, что мы сочли его наглую выходку забавной шуткой, и я знал: при других обстоятельствах с удовольствием бы присоединился к его компании и со всей преданностью последовал бы за ним. Но я понимал, что это было бы предательством по отношению к Спинку, с которым мы успели познакомиться и подружиться раньше, пусть всего на несколько часов, а потому я даже не предпринимал попыток сблизиться с нашим золотым мальчиком.

Мне было странно наблюдать, как создавались наши союзы и возникало соперничество, и я не раз с благодарностью вспоминал советы отца и сержанта Дюрила, поскольку благодаря их предупреждениям и советам взирал на происходящее словно со стороны. Я знал, что причиной антагонизма Триста и Спинка стало врожденное стремление быть лидером, заложенное и в том и в другом юноше, а вовсе не их личные недостатки. Более того, я понимал: как будущий командир Спинк будет вынужден научиться находить компромисс между своими принципами и реальными жизненными обстоятельствами, а Тристу придется обуздать склонность к самолюбованию, чтобы не идти на ненужный риск и не подвергать опасности людей. Время от времени я спрашивал себя, а есть ли у меня качества, необходимые настоящему командиру, поскольку мне совсем не хотелось вступать в конфронтацию ни с Тристом, ни