Рыцарь из ниоткуда. Сборник (СИ) - Бушков Александр Александрович

Питьевой воды тоже хватало: из стены торчал массивный кованый кран — хоть запейся. За переборкой, в соседнем помещении, надо полагать, постоянно пополнявшийся бак. Ну да, все продумано…

Без особой охоты Сварог уплел примерно половину пайка — чтобы сохранить силы. Он без малейшего труда, в секунду завалил бы помещение гораздо более изысканными яствами — но не стоило привлекать к себе излишнее внимание. Единственное, о чем он жалел по-настоящему — это о сигаретах. Совершенно невозможно было на глазах сокамерников извлекать из воздуха сигареты, не говоря уж о том, чтобы их прикуривать от огонька на кончике пальца. А курить хотелось ужасно, и не ему одному — там и сям слышались громкие стенания заядлых курильщиков по поводу отсутствия табака.

Заморив червячка, он почувствовал себя чуточку бодрее, но отнюдь не веселее. Сквернее всего, что заняться было совершенно нечем, не принимать же давешнее предложение насчет игры на пальцах: фальшивых пальцев, конечно, не бывает, прав громила, но у этих ореликов определенно придуманы и на этот случай какие-нибудь свои мошенничества…

Тут он заметил, что к нему направляется главарь — один-одинешенек, без шестерок, сидевших на своем месте, старательно отвернувшихся в другую сторону. Сварог приготовился к неожиданностям, особо, впрочем, не напрягаясь: главарь все-таки был один, можно не только придушить, но и прикончить к чертовой матери, пока остальные успеют добежать…

Главарь опустился на корточки напротив Сварога, сделал мимолетное движение бровью, и Сварогов сосед, мелкая рыбешка, моментально отбежал подальше — прямо на четвереньках, не мешкая, не тратя времени на вставание. Они остались один на один, все остальные располагались слишком далеко, чтобы подслушать тихий разговор. Вчера вокруг Сварога не было такого простора — похоже, эти ребятки все заранее организовали… Неспроста…

Сварог откровенно разглядывал своего визави. Крепкий мужик, сразу можно сказать, не склонный к сантиментам, все известные Сварогу наколки изобличают человека серьезного, не разменивавшегося на оставленных без присмотра кур и кошельки зазевавшихся на рынке мещанок. Значения некоторых рисунков Сварог, правда, не знал, загадочные насквозь картинки, но, опять-таки, вряд ли они символизировали мелкоту…

Ага, вот оно что! Полы хомерика разошлись, — а рубахи на главаре не было — и Сварог без труда разглядел наколотую против сердца синей краской корону, не похожую ни на одну из таларских, но выполненную с величайшим тщанием. Ну, следовало ожидать… Отличительный знак «тарабарского принца», или, пользуясь земными категориями, вора в законе.

Хомерик, кстати, показался ему смутно знакомым. Он не мог бы утверждать со всей уверенностью, но не особенно удивился бы, окажись это его собственная одежда, размер подходил, да и цвет тот же самый…

— Как поживаете, жа́мый? — вежливо поинтересовался главарь.

Это словечко Сварог прекрасно знал. «Жамый» — сокращение от «уважаемый», так обращаются друг к другу люди, не имеющие дворянского титула и не состоящие в Сословиях, — вполне вежливое обращение, обиходное, без тени насмешки, неприязни, оскорбления…

— Благодарствуйте, жамый, — ответил Сварог в тон. — Жизнь идет своим чередом, но, откровенно признаюсь, не особенно радует…

Главарь усмехнулся уголком рта, тронул ногтем большого пальца наколку-корону:

— Видывали? Смутрите, будто понимаете, что к чему…

— Что это значит, примерно знаю, — сказал Сварог, тщательно взвешивая слова. — На живом человеке, правда, видеть до сих пор не доводилось, да и на мертвых тоже… Вы, значит, насколько я понимаю, тоже попали под указ?

— Вот именно, жамый, — сказал главарь с некоторой грустью. — Король наш Сварог, реформатор сраный… Совершенно не уважает сложившихся традиций, гребет под метелку и мелкоту, и солидных людей. Скажу вам по совести: только я начал обживаться в одном нескучном местечке, именуемом каторгой, только начал усматривать слабые места в изгородях и маршрутах вахарей, которые человек понимающий всегда может со временем использовать к своей выгоде — как, нате вам, грохнул указ, словно гром с ясного неба, и потащили меня на корабль… В одночасье рухнули все планы — между прочим, толковые и выполнимые… Я слышал, что у вас произошло. Точнее, как вас прихватили для ровного счета… Я так понимаю, это прискорбное событие и ваши жизненные планы нарушило?

— Не то слово, жамый, — сказал Сварог. — Не то слово…

— Значит, смело можно сказать, что мы с вами собратья по несчастью, а? Можно спросить, каковы ваши дальнейшие планы? Что-то до сих пор вы не кричали туда, наверх, что произошла ошибка и нужно немедленно восстановить справедливость…

Сварог хмыкнул:

— Позориться? Кто поверит?

— Я смотрю, вы человек несуетливый и трезвомыслящий… Можно спросить, чем на жизнь зарабатывали до этого прискорбного события?

Почти не раздумывая, Сварог ответил:

— Купец. Из Готара. Собственно, не купец, а, как бы это выразиться… У нас крохотная страна, знаете ли. Далеко не все так расписано и регламентировано, как в больших державах. Ну, и мы, соответственно, не привязаны так к одному-единственному ремеслу, как это обстоит в каком-нибудь Снольдере или Ронеро. Подворачивается случай — торгуем. Если случится подряд взять, еще как-нибудь подработать, — и этого не упускаем. Одним словом, грошик к грошику — глядишь, и аурей сколотился…

— Понятно. В таком случае, может, и таверну «Бешеный кабан» знаете?

— Ту, где заправляет Кривой Арак? Кто ж ее не знает… Хорошо идут дела у Арака, пристройку ладит, соседний участок прикупил, расширяться думает. Народу туда в последнее время нахлынуло изрядно, новые большие дороги образовались, денежки звенят…

— И в Карагуле бывали?

— А как же, — сказал Сварог. — Если вы знаете тамошнюю водяную мельницу, то хозяин, Соло Бабья Погибель — мой старый приятель…

Подобных расспросов он не боялся — хорошо знал Готар (хотя с теми, кого сейчас зачислил в друзья-приятели, был знаком исключительно заочно, по донесениям полиции).

Однако собеседник новых вопросов задавать не стал. Протянул с прежней интонацией:

— Понятно… Ну что ж, если вы и не готарский, то в Готаре безусловно бывали, очень уж быстро и уверенно отвечаете. А вы ведь не могли знать, что я в первую очередь о Готаре спрошу…

— Это что, вы меня допрежь в чем-то подозревали? — усмехнулся Сварог.

— Да как вам сказать… — уклончиво ответил «тарабарский принц». — Не принимайте на свой счет, я вас умоляю, но в такой компании — не без стукачков…

— Здесь? — спросил Сварог с искренним удивлением.

— Ага. А как вы думали? Большой этап, рыл с сотню, плыть недели две… В таких случаях вахари всегда засовывают стукачков. Для пущего душевного спокойствия. Есть они тут, есть, поверьте человеку опытному… За настроениями следить, возможный бунт вовремя учуять, вообще присмотреться к людишкам… Ладно, что это мы о всякой гнуси? Давайте вернемся к людям приличным и солидным, вроде нас с вами. Можно ли поинтересоваться вашим честным имечком?

— Шабар Каруген, — представился Сварог без запинки.

Тут и выдумывать не стоило, именно так звали — да и сейчас зовут — одного из стражников в готарской резиденции Сварога. Хороший мужик, справный работник, с криминалом никогда не вязался…

— Очень приятно. А меня кличут Бангал.

Последняя фамилия, надо полагать, подумал Сварог и развивать эту тему не стал. Выжидательно посматривал на нового знакомого — в конце концов тот пришел сам, значит, определенно имел какой-то свой интерес…

— Жамый Каруген, мне бы вот что хотелось знать… — прямо-таки задушевно произнес Бангал. — Что вы дальше намерены делать в столь печальном положении? Что-то не верится мне, что вы горите желанием десять лет горбатиться на хлопковых полях или на «смолке»…

— Здесь я правды не найду, это и дураку ясно, — сказал Сварог задумчиво. — Но, может быть, удастся что-нибудь предпринять на Катайр Крофинде? Наверняка есть какая-то возможность…