"Фантастика 2023-177". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Исьемини Виктор

Крактлин и Гратидиан обменялись приветствиями.

— Что делать с лошадьми? — спросил король. — Запасов сена здесь нет…

— Мы же не ездим верхом, — развел руками Крактлин. — Сена не запасали.

— Я понимаю, — кивнул король. — Но травы на склонах не хватит надолго, почва каменистая, бедная… К тому же почти все вытоптали. Через два-три дня лошадям будет нечего есть.

— Коней мы сами съедим, — решил Крактлин, — тем более, что продовольствия для воинов тоже мало. Кони помогут нам продержаться, покуда придет помощь.

— А она придет, эта помощь? — в голосе короля звучала смертная тоска.

Крактлину уже доводилось слышал похожие нотки — давно, когда в королевство-под горой явился граф Слепнег. Ничего, Слепнег прижился, стал одним из первых лиц при дворе Грабедора… и этот привыкнет. Хотя королю далеко до Слепнега по смекалке и предприимчивости. И, похоже, по самообладанию тоже. Вот и сейчас — покраснел, разволновался. Даже ногой топнул.

— Да ты… Ты знаешь, сколько стоит мой конь? Знаешь, как трудно подыскать такого красавца? — выдохнул Гратидиан. — Нет, я не дам резать боевого жеребца. Ты ничего не понимаешь, гном! Мы, я и мои люди, сядем на коней и сразимся, как подобает дворянам. Сейчас, пока наши лошади еще не оголодали. Вели дать нам доспехи и оружие!

— Нет, король, — покачал головой Крактлин, — коней мы все же съедим… если не будет другого выхода. Как ты собираешься атаковать верхом? Погляди! Дорогу перекрыли рвом и палисадом. Ты просто не сможешь сойтись с врагами. Послушайся меня, вели своим людям занять места на стенах рядом с моими гномами. А оружие вам дадут… Оружия у нас скоро будет много, кузницы работают без перерыва. И помощь придет обязательно. Нам нужно только продержаться.

День за днем, день за днем шагал юный невольник следом за Дартихом. Сперва-то он решил, что к намеченной цели — торговому тракту — они выйдут на следующий день. Но прошли сутки, затем еще и еще, а конца подъему не предвиделось. Все тот же пологий склон, поросший хвойным лесом, все те же ночевки под открытым небом. Слава Гилфингу Светлому, хотя бы дождя не случилось ни разу. Однако по утрам в лесу стоял молочно-белый совершенно непрозрачный туман, и липкая мокреть покрывала все слизким холодным слоем, норовила забраться под одежду, заставляла дрожать и отбивать зубами дробь над остывшим кострищем. Зато стоило взойти солнцу — и влага испарялась, наполняла лес душным слепящим мороком, когда стволы деревьев казались искривленными согбенными фигурами великанов, которые тянут костлявые лапы вслед путникам, а звуки глохнут, искажаются и возвращаются эхом с самых неожиданных сторон…

Юноша устал шагать, сгибаясь под тяжестью мешка, ему до смерти надоело есть овощи из этого же самого мешка, одежда пропиталась потом и грязью. А еще парень с удивлением обнаружил, что нижняя часть лица вместо мягкого пушка покрылась жестким колючим волосом. Странно, раньше не замечал…

Дартих все шагал и шагал впереди, не оборачиваясь, не произнося ни слова. Если невольник спрашивал — отвечал коротко, изредка давал объяснения, тоже всегда короткие:

— А волков здесь нет?

— Есть.

— А на нас они не нападут?

— Нет. Пока холода не начались, они не опасны.

— Дартих, а ты часто в лесу жил?

— Подолгу — никогда. И заткнись.

Миновала, должно быть, неделя, а может и больше — юноша сбился со счета и не помнил, сколько дней бредет по лесу — когда подъем наконец закончился. Дартих остановился и глядел вдаль, его приземистый силуэт смотрелся нелепой кособокой кляксой на фоне ярко-синего небосвода. Дальше начинался спуск — несколько десятков метров каменистой осыпи и снова редкий сосновый лес. Опять потянулись дни и ночи, счет которым юноша давно потерял. Шагать под гору было несколько легче, да и мешок заметно похудел. Этот склон выглядел не таким диким — встречались кострища и тропки, однажды путники пересекли довольно свежую вырубку. Похоже, Дартих не ошибся, и вскоре они в самом деле выйдут к дороге. Юноша оставил попытки разговорить спутника, шел следом за угрюмым коротышкой, петлял между бурых стволов, хрустел башмаками по прошлогодней хвое и шишкам, выгрызенным белками… и даже не заметил, что впереди лес расступается. Они вышли к дороге.

Понял это парень только когда Дартих неожиданно бросился на него и повалил на землю. Сперва юноше показалось, что это одна из обычных выходок хозяина, который время от времени пинал и бил невольника — просто так, без злобы. Должно быть, по привычке — потому, что считал это правильным, так обращаться с рабом. Но, едва глянув в глаза Дартиху, парень сообразил — что-то не так. Коротышка молча указал вниз — там под склоном хвойный лес сменялся кустарником, а позади проходила дорога, тот самый тракт, к которому они шли… сколько? Две недели? Или больше? А по дороге двигалась вереница приземистых фигур — закованные в сталь бородатые коротышки, такие же приземистые женщины, закутанные в ворохи темных одежд… навьюченные ослы и пони… Гномы шли и шли, их было много, размеренно проплывали невысокие силуэты сквозь прорехи в переплетенных ветвях кустарника… Дартих вжимал спутника в толстый рыжий слой хвои и шишек, давил жесткой ладонью, не давал поднять голову. И еще долго после того, как по дороге протопал последний отряд нелюдей (снова бородачи в доспехах), двое путников лежали между хилых сосен… Наконец Дартих отпустил юнца, поднялся и отряхнул иголки с плаща. Парень тоже встал, подхватил мешок (уже почти пустой) и спросил:

— Что это было?

— А Гангмар его знает, что… — Дартих сплюнул. — Может, смерть наша… А может, горсть серебра… а может, и вовсе ничего. Смотря, кому о них рассказать получится.

Глава 25

Алекиан оглядел заполненную дворянами залу. По правую руку от него стоял трон чуть пониже того, на котором восседал сам император — там было место герцогини Тильской. Серая невзрачная женщина с очень резко выделяющимися на увядшем осунувшемся лице морщинами. Она старалась не подавать вида, как мучает ее унижение, но Алекиан знал, что герцогиня тяжело переживает резкую перемену судьбы — после мужниной победы над давним врагом, после торжества и триумфа — вторжение имперской армии, вести о разгроме и бегстве Фенгима, оккупация и мучительное ожидание суда. До Тилы уже докатились известия о суровости приговоров имперского суда в Ванетинии — сейчас жена мятежного герцога Тильского могла ожидать чего угодно. Алекиан вдруг ощутил, что получает удовольствие, наблюдая страх женщины и гнев ее сыновей. Юные наследники герцога стояли рядом с троном матери, старшему уже четырнадцать, почти взрослый парень. Император снова прислушался к себе — да, ему определенно нравится вызывать страх и ненависть в этих — еще вчера гордых и могущественных — людях. Герцогиня не выдержала его взгляда и опустила глаза. Император удовлетворенно улыбнулся и снова обратил взор в зал, окруженный по периметру гвардейцами в красно-желтом.

Перед Алекианом толпились дворяне Тилы, разделенные на две группы. По одну сторону — пленники, захваченные в Тогерской битве, обобранные победителями, оборванные, некоторые — ранены. По другую сторону те, кто не принимал участия в сражении, либо сумел удрать из-под Тогера и теперь скрывает участие в военном предприятии Фенгима. Все явились сюда — кто под конвоем, кто под страхом конфискации владений и преследования со стороны имперского правосудия. Все ждут приговора Алекиана. На этих ему тоже приятно смотреть, так замечательно… ощущать… даже осязать и впитывать их страх и ненависть! Кто бы мог подумать, что чужая ненависть и страх будят в душе столь пряное и острое чувство… Неограниченная власть, оказывается, дарит совсем незнакомые ощущения.

Император повернул голову и кивнул. Стоящий по левую руку от трона Валент откашлялся и объявил:

— Сэр Фенгим, преступивший вассальную клятву и бежавший от имперского суда, объявляется отныне вне закона.

Толстенькому герцогу, казавшемуся увальнем и недотепой, все же удалось уйти от погони. Когда Валент выслал погоню, беглец уже успел оторваться от преследователей и получить фору. Бежал он на запад, к морю, и проследить его путь оказалось несложно. Тогерцы охотно помогали имперским солдатам, указывая, в какую сторону направились чужаки, но… единственным трофеем преследователей стали загнанные лошади. Герцога подобрал энмарский корабль и теперь предатель, должно быть, затаился в вольном городе. Ловкач Фенгим вложил немало денег в морскую торговлю, и выдача его означала бы громадные убытки для многих членов энмарского Совета и влиятельных купцов. Выгодней оказалось спрятать беглого сеньора и не выдавать ни его, ни денег. Алекиан решил, что после, когда дойдут руки, он отправит сердитое письмо городскому Совету Энмара… но не теперь. Пока что его угрозы не будут приняты серьезно, а вот когда он снова железной рукой утвердит порядок в Империи — тогда и Энмар задумается, стоит ли ссориться с его величеством из-за вкладчика, пусть даже и выгодного. Ну а здесь Фенгим отныне — всего лишь «сэр», вовсе не «светлость».