Гирум - Глеб Вышневецкий

У тебя есть шанс вернуть своего друга, — продолжил старик, — слабый, но есть. Санок достаточно могущественен, чтобы помочь своим гражданам вернуть своих родственников из рабства. Но Санок заступается лишь за своих. У тебя же есть возможность получить его гражданство. Более того, можешь стать даже дворянином. А это уже дает немалые возможности еще и лично тебе.

— Погоди, как это — дворянином? — спросил ошарашенный предложением Рогожин. — Я, простой крестьянин, и дворянином?

Старичок мягко улыбнулся и ответил:

— Да, у тебя достаточно способностей, чтобы поступить в магическую Академию города Эворена. Ее выпускники получают личное дворянство и право занимать государственные должности второй ступени. Если же ты станешь мастером магии, то получишь право передать свой титул по наследству и сможешь подняться на первую ступень.

Рогожин вспомнил о вышедшем из строя маскирующем приборе и молча кивнул, поняв, что потенциал у него действительно есть.

— Я согласен, — сказал он.

Следующим же утром, во время отлива торговое судно "Зефир" вышло из гавани, унося на своем борту Виктора Рогожина, превратившегося в Квила Берка. Он провел свою последнюю ночь на этом берегу в торговом представительстве королевства Санок, забрав из уже оплаченной гостиницы свои вещи и расстался с Редуарием Зевекром достаточно тепло, получив от него кое-какие советы и поблагодарив его за помощь. Он не знал, что вечером этого же дня "торговый представитель" Зевекр получил от своего руководителя новые, но уже опоздавшие инструкции, согласно которым ему требовалось приложить все усилия, дабы разыскать группу из двух человек, чье поведение и знания отличаются от общепринятого. В послании этого не указывалось, но по его тону старый Зевекр, чьей основной задачей являлся поиск молодых магов и их вербовка в Эворенскую Академию, понял, что за этими инструкциями стоит лично ректор академии и, по совместительству, канцлер архимаг Вэртеч ум Норг.

Глава 22

Когда к Смолину вернулась способность здраво рассуждать, он понял, что находится на корабле. Знакомое покачивание успокаивало и мобилизовывало, хотя и навевало не самые приятные воспоминания: "Черт, а я уже и думать забыл о море", — скривил он губы в беззвучной усмешке. Попробовав просканировать окружающее пространство, Александр ощутил ненавистную пустоту. Мгновенное воспоминание о захвате, Д-генераторе, Золееве парализовало его, и он застонал от осознания грядущих неприятностей. "Ну, это мы еще посмотрим, у кого неприятности крупнее будут", — со злостью подумал он и принялся исследовать состояние, в котором оказался. Аккуратно, но плотно спеленатый, он не мог не то, что пошевелить руками или ногами, а даже сдвинуться с места. Находился он, очевидно, в трюме, лежал на сухой и чистой пайолине вместе с ящиками и тюками, и никаких выступающих железяк и прочих остро-режущих предметов поблизости не наблюдалось, к его глубокому сожалению. "Да уж, это вам не машинное отделение БЧ-пять, там бы я в два счета освободился, правда, извазюкался бы намного быстрее", — с долью ностальгии подумал он. А предмет, который создавал Д-поле, был накинут на шею и заправлен под рубашку, поэтому освободиться от него, минуя веревку, никак не получалось.

Через щели в верхней палубе пробивался свет, который и давал освещение, а также некоторую информацию.

Не обратив сперва на это факт внимания, но позже осознав, что именно означает свет на улице, он понял, что находится в плавании уже довольно долго, ни на секунду не веря, что парусники могут ходить со скоростью самолета.

Кроме того, с палубы не доносилось никакой суеты, громкой разноголосицы, что создало дополнительную уверенность, что он на военном или корабле поддержки.

"Интересно, а как они собираются меня в гальюн водить? Или кормить? Или им пофигу до моей чистоты и желудка?"

В том, что рано или поздно его покормят, он не сомневался, так как если бы хотели убить голодной смертью, то грохнули бы прямо в гостинице, чтобы не тратить время, пока он сдохнет от голода. А вот вопрос с туалетом его волновал весьма сильно. Он старательно отгонял от себя мысли о работорговцах своего мира, которым было наплевать на гигиену и надеялся, что его скоро проведают. В том, что группа захвата ошиблась, он иллюзий не питал: способ, которым его захватывали, действия группы явно говорили, что они хорошо представляют, кого берут. Тут через настил палубы донесся резкий окрик, и Смолин остановился, поглощенный внезапным воспоминанием, не дававшем ему покоя. Он еще раз попытался нащупать Д-генератор и замер, обнаружив

заметные отличия от метрономовских. "Оп-па, а ведь это походу не Золеев, а местные шустрики. Вот ведь засада-то! Где-то все же попалились! И Витька похоже тоже забрали и везут отдельно, уроды!".

На этом его размышления остановились, прерванные ярким светом, ударившем откуда-то рядом, попутно Смолин отметил, что никакого скрипа не было, а значит, за петлями следят. Следом послышался звук шагов по лестнице и скоро перед лежащим кульком Смолиным встал высокий смуглый мужчина, рассматривающий его.

Одет он был довольно просто, в белую рубашку с вырезом на груди, черные штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги. А вот сабля на поясе никак не сочеталась с земным двадцатым веком и Золеевым, что с одной стороны, вдохнуло в Смолина надежду договориться, а с другой, уныние, так как несмотря на то, что эти люди не имели к "Метроному" отношения, его все равно взяли. С несколько изменившимся состоянием Александр продолжил рассматривать спустившегося. Смуглость и легкая горбинка на носу делали его немного похожим на "лицо кавказской национальности", но длинные прямые волосы, собранные на затылке в пучок и вполне европейское, хоть и немного узкое лицо напомнили ему об испанских конкистадорах.

— Y bien, que ti por el pene del perro? — произнес мужчина какую-то фразу со скучающим выражением лица. Не дождавшись ответа, он прокричал:

— Responde, el mono terrestre! — и несколько раз пнул Смолина. "Ох, тварь!", — скрючился он, насколько возможно, не понимая, зачем нужно было сразу бить, если пленник вовсе не упирается, а готов сотрудничать со следствием, просто мешает языковой барьер: "и какая зараза писала о мягких сапогах из кожи!? Не хуже кирзачей жахают!".

После чего мгновенно успокоившись, смуглый с сильным акцентом спросил:

— Ты такой кто?

— Квил, — ответил Смолин, офигевая от конструкции вопроса и догадываясь, что собеседник просто переводит свои слова, не заботясь о правильном построении предложений еще и в чужом языке.