Подземелье - Кирилл Партыка

Но я тебе не Матюхин, и даже не Логинов!..

Абориген снова вскочил. Его губы раздвигались все шире в странной улыбке, обнажая крупные желтые зубы, между которыми белыми пузырьками скопилась слюна.

Мышцы на шее вздулись, готовые, казалось, вот-вот порвать воротничок рубашки.

Сергей жадно вглядывался в стоящего перед ним человека, — человека ли? — замечая, как вытягивается его лицо, вваливаются щеки, наползает на глаза щетка гладких блестящих волос. Он, не заметил, как его правая рука, будто сама собой, скользнула знакомым путем подмышку.

— Возвращались бы вы, действительно, к себе в область, — проговорил завуч, пятясь к двери. — Чем водку-то на работе пить… Я кстати, этого так не оставлю.

Сергей хотел прикрикнуть на педагога, вернуть на место, но ощутил внезапную дурноту, которая оказалась не чем иным, как нахлынувшим страхом.

Разворошил кучу!..

Репин молча наблюдал, как за возмущенным педагогом захлопнулась дверь кабинета.

В голове гудела пустота. Рука все еще шарила подмышкой, ощупывая пустую кобуру.

Его «Макаров» мирно отдыхал у Логинова в сейфе.

20

Минут через пять в кабинет влетел Логинов.

— Серега, екарный бабай! — заорал он с порога. — Ты чего набуровил? А? Кто тебя просил встревать? Ты что, псих! Я все понимаю: командировка, расслабуха! Но, бля, не до такой же степени!

— Да не кипятись ты, — сказал Сергей.

— Фули — не кипятись? Ну, выжрал лишка, приперся, так сиди втихушку! Как с ним дальше разговаривать? Про Катьку зачем брякнул, про душение? Вывалил, как дурака из ширинки! Он щас там слюнями брызгал. Хорошо, я его к Онуфрию не пустил!.. Ты выступил и свалил, а нам тут жить и работать. Короче, извини, хоть ты и с управления, а дергай-ка отсюда на хату отдыхать! Нечего дурью маяться!

— Успокойся, — отмахнулся Сергей. — Разговаривать с ним не о чем.

— Это с тобой разговаривать не о чем!

— Ладно, исчезаю! — Сергей поднялся. — Собираться пойду. Завтра утром подамся на аэродром, может, полетят ваши боинги.

Логинов долго рассматривал его, поигрывая желваками, и, наконец решил, что надо будет позвонить начальнику порта: пусть отправят при первой возможности, хоть на себе везут. Неладно было что-то с этим парнем.

— Пушку мою отдай, а то еще забуду, — попросил Сергей.

— Может, утром?

— Нет, лучше сразу заберу. Я завтра пораньше хочу. Ты поговори с дежурным, пусть он меня подбросит.

— Доставим, не переживай.

Логинов, поколебавшись, отпер сейф, достал пистолет.

— Слушай, — сказал Сергей, поправляя ремни на плечах, — ты меня все равно за чудака держишь. Так одно к одному. Просьба есть. Только ты не ори сразу.

— Что еще?

— Давай, сгоняем к шаману, про которого тут все говорят. Потолкуем. Я думаю, мужик он бывалый, раз авторитетом таким пользуется. А всякая чертовщина — это же по его части. Может, подскажет что-нибудь.

— Ага, как кикиморы сношаются! — ухмыльнулся Николай. — И какую ж мы пользу поимеем?

— Глядишь, подскажет что-то про ненормального медведя.

— Не тот он теперь. Толку с него…

— Коля! Последний раз. Больше тебе мозги парить не буду. Торжественно клянусь! — Репин вскинул руку в пионерском салюте.

Логинов почесал затылок.

— Дел же невпроворот. Время терять… Хотя, можно, конечно и потолковать, лишним не будет. Но чтоб больше ты мне тут не жужжал!

— Заметано!

21

…Старый «Москвич» перевалил через шаткий деревянный мосток над болотистым ручьем, при этом одно колесо едва не угодило в дыру на месте оторванной доски.

По дороге Логинов рассказал Репину про шамана.

По фамилии его в поселке никогда не называли, отчества никто не помнил. Вместо того и другого укоренилось одно только имя — Отолон, И хоть имелись у него в округе тезки, такой уж он был человек, что не требовалось уточнять, о ком идет речь.

Живший здесь испокон веков, Отолонов род славился ведунами, знатоками целебных трав, колдовских заклинаний и древних полузабытых обрядов. Отец Отолона тоже был шаманом. Однако перед самой войной его упекли за «антисоветскую деятельность».

Юный отпрыск отцовское ремесло успел освоить сполна. После ареста родителя-мракобеса он исчез из здешних мест и объявился снова только в конце пятидесятых, когда «потеплело». В каких краях обретался, чем и как промышлял на жизнь, никому осталось неведомым. Несловоохотливый был человек и не такой, чтоб его запросто расспрашивать.

Оказался Отолон похитрей родителя, на глаза не лез, жил, чтоб макушку из травы не видать. Ходили слухи, что, когда случалась надобность, камлал без лишнего шума в старой юрте, все еще торчавшей на месте бывшего стойбища.

— Но на всякую хитрую задницу есть прибор с винтом. — Логинов переключился на первую скорость, преодолевая заболоченный участок дороги.

С упомянутым прибором к Отолону примеривались давно и настойчиво. Хоть, вроде, и не лез он ни в чьи дела, но самим существованием своим создавал властям душевный дискомфорт.

— Стал он, как авторитет в общаке, — усмехнулся начальник розыска. — Сам никуда не встревал, но без него ничего не решалось.

Что тут удивительного? Как ни пригибался, а был он сметливее своих собратьев — и когда руками требовалось работать, и когда мозгами шевелить. Так и повелось.

Скажет Отолон, мол, рано на путину выходить, бригадир хоть лбом об лиственницу стучи, никто и не выйдет. Однако, мала-мала, хоть какие отговорки найдут. И во всем так.

Начальство зубами поскрипывало, и, дай Отолон повод, за милую душу схарчило бы его. Но повода он не давал, да и времена пошли другие, терпеливые. Из начальства, кто поумней, даже дружбу с Отолоном водил, смекнувши, что аборигенами сподручней управлять, если иногда к «пахану» ихнему прислушиваться.

Короче, как в колонии, где администрация с «вором зоны» старается общий язык найти.

Очень долго так продолжалось.

Но приключился один случай. Тогдашний предисполкома, абориген, здорово расхворался и угодил в больницу. Сделали ему операцию, а через неделю скончался бедолага. Дело, конечно, обычное, но родственники подняли бучу. Среди них не одни рыболовы оказались. Разнеслись слухи, что местный хирург, поднятый среди ночи, то ли пьяный ножом орудовал, то ли по дурости что-то не то отрезал.

До области дошло, прокурору пришлось вмешаться. Хирург, не будь дураком, дознался, что покойный — а он и прежде болел — обращался втихую к шаману, просил пособить. Отолон отнекивался, говорил, в город больного везти надо, но травы какие-то дал. Никто еще от тех трав не загибался, но какая разница!