Дитя любви - Анджела Дрейк

Алессандра смотрела на него, пытаясь стряхнуть с себя кошмарный сон: Изабелла в студии размахивает кистью, браслеты сталкиваются и звенят, с кисти на полотно падают кровавые капли…

— Ты не заболела, Сандра? — с тревогой в голосе спросил Рафаэль.

Она отрицательно покачала головой.

— Я вдруг почувствовала, что ужасно устала. Вероятно, жара виновата. Никак не привыкну… — Рафаэль сидел рядом, большой и сильный, и его присутствие наполняло Алессандру радостью и спокойствием. — Твоя деловая встреча уже закончилась?

— Да.

— Ну, рассказывай… Что случилось? — Алессандра приподнялась на локте.

— Перед нами перспектива очень большого заказа. Для начала на два года, а если дела пойдут хорошо, контракт будет продлен.

— Какая замечательная новость! — Она ощутила то же чувство подъема, что и от победы на соревнованиях. — Наверное, она пыталась окрутить тебя и снизить закупочную цену до минимума?

— Да. Очень старалась, но я устоял, и мы пришли к соглашению. — Он улыбнулся. — Откуда ты знаешь о таких вещах, любовь моя? «Окрутить»… Хорошо сказано.

— Я читаю газеты. Хочу быть в курсе происходящего помимо соревнований конников и событий в мире музыки. А уж о твоем бизнесе я хочу все знать досконально.

— Хорошо. — Рафаэль потрепал ее по щеке. — Мне очень нравится, как ты настроена. Я научу тебя.

Алессандра протянула руку и погладила его плечо. Она уже совсем проснулась, тяжелые видения унеслись прочь.

— Рафаэль, — тихо и медленно сказала она, — я девственница, но не так уж наивна. Я знаю кое-что о жизни.

Во взгляде и улыбке Алессандры был намек на вызов, и Рафаэль немедленно уловил его.

— Извини, дорогая, я не совсем понял, что ты хочешь этим сказать.

Она замялась, размышляя, как бы поделикатнее задать вопрос, который не давал ей покоя.

— Ты сердишься на меня? — удивленно спросил Рафаэль.

Она покачала головой и отвернулась.

— Любовь моя… — Он слегка сжал ее руку. — Ты хочешь мне что-то сказать? Что-то плохое?

Алессандра молчала.

— Это связано с моей матерью? — попробовал догадаться Рафаэль. — Она обидела тебя?

— Можно сказать, да.

Он прикрыл глаза.

— Я знал, что это случится. Она наговорила тебе гадостей?

— Да.

— Прости меня, Сандра. Когда она узнает тебя получше…

— Рафаэль, сейчас меня беспокоит не твоя мать, а то, что она сказала. — Алессандра села.

Простыня сползла с округлой груди, но она не торопилась прикрыть ее. Их взгляды встретились. Оба ощутили желание, мощное и властное, как ярость недавно прошедшей грозы. Прекрасная в своей страсти, она с гордым вызовом смотрела ему в лицо.

Глаза Рафаэля сверкали как черный янтарь.

— Что она сказала тебе? — настойчиво спросил он.

Его лицо заледенело и стало грозным.

— Что ты любишь другую. — Слова падали как камни.

— Нет! — Алессандра наблюдала за тем, как в Рафаэле закипел гнев. — Нет! — снова крикнул он. — Она лжет!

Она положила ладонь на его руку.

— Я не поверила ни единому ее слову. Всего на один ужасный миг я засомневалась… — Алессандра почувствовала укол вины и стыда. Не нужно было начинать этот разговор. Ей не хотелось тайн, она мечтала, чтобы каждое их слово было честным и искренним. И все же… Сумеет ли она сама быть полностью откровенной? Едва ли.

Рафаэль тяжело вздохнул.

— Я поговорю с ней. Она больше не будет вести себя подобным образом.

— Послушай… — начала Алессандра.

— Нет! — отрезал он. — Хватит! Не стоит об этом говорить. Я не желаю, чтобы ты огорчалась, выслушивая жестокую ложь, рожденную ревностью и обидой.

— Я верю тебе, Рафаэль, — серьезно сказала Алессандра. — Пусть каждый говорит что хочет. Нечего стыдиться, что в прошлом мы могли любить других.

— Но ведь ты никого не любила!

— Нет. Но если бы любила, ты не имел бы права винить меня. Так же, как я не имею права винить тебя.

Он вскочил с кровати и заметался по комнате, что-то раздраженно бормоча по-испански.

— Прости меня, что я так разозлился… Да, два раза в жизни я был влюблен. Но все это осталось в прошлом.

Алессандра улыбнулась и с облегчением перевела дух. В прошлом. Именно так она и ответила Изабелле. Взяв руку Рафаэля, она положила ее в ложбинку между грудей.

— Ты знаешь, что я принадлежу тебе, — прошептала она. Глаза ее сияли любовью. — Ты знаешь, как мое тело жаждет тебя…

Она опять взяла его руку и опустила ее ниже.

— Вот все мои самые большие секреты. Они только твои.

Рафаэль глухо застонал.

— О, моя любовь…

Затем он наклонился, и его губы отправились в путешествие по ее грудям. Его ласка была очень нежной и все же сводила Алессандру с ума. Ладонь Рафаэля легла на выпуклый темный треугольник внизу живота, прижалась к нему, но дальше не пошла.

— Ты заставила меня устыдиться моих прежних увлечений. Я рассердился на себя. Алессандра, ты так добра ко мне, ты такая чистая, чудная, сильная! Ты все, о чем я мог мечтать. Когда я думаю о том, что жил с другими женщинами, я начинаю проклинать собственную слабость и глупость.

— Но так нельзя! — покачала головой Алессандра. — Ты слишком строго судишь себя. Увлечься кем-то — это вовсе не слабость. Тут нечего стыдиться. Что это, Рафаэль? Еще одна испанская черта, которую я не могу понять?

Внезапно он расхохотался.

— Наверное, со стороны мы, испанцы, кажемся ужасно смешными! — Савентос рубанул ладонью воздух. — Все! Больше никаких разговоров о прошлом! Лучше посмотри, что я принес тебе. — Он полез в карман и достал коробочку из старинной, потертой на сгибах кожи.

— Это кольцо?.. — прошептала Алессандра.

— Да. Оно принадлежало моей прабабушке. Отец завещал его мне. — Он открыл коробочку и повернул ее так, чтобы Алессандра могла заглянуть внутрь. На кремовой атласной подкладке лежал тяжелый золотой перстень с огромным рубином, окруженным двадцатью сверкающими бриллиантами.

— Оно прекрасно, — сказала Алессандра, удивленно покачивая головой. — Какой камень, какая работа!

Рафаэль улыбнулся.

— Не все любят рубины. Если бы он тебе не понравился, пришлось бы поломать голову, что тебе купить. Но раз так, все в порядке. — Он вынул кольцо из коробочки и осторожно надел его на палец невесты.

Алессандра не сводила глаз с кольца. Камни переливались на свету как живые.

— Почему отец не оставил кольцо твоей матери? — спросила она, обеспокоенная мыслью о реакции Изабеллы, когда та увидит на ней семейную реликвию.

— Отец предпочел распорядиться частью своих вещей по собственному усмотрению. Кроме того, мать не любит рубины. Ты заметила, что она носит только бриллианты?