Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938 - Анжелика Балабанова

В тот момент, когда нападки на нас достигли своей наивысшей точки, консервативная газета в Болонье Il Resto del Carlino опубликовала заявление некоего члена нашего партийного руководства, который в частной беседе сказал: «Не бойтесь социалистов; вы можете быть уверены, что, когда правительство решит оказать поддержку союзникам, социалисты дадут свое согласие».

Сначала мы поверили уверению Муссолини в том, что это просто еще одно клеветническое измышление, но, после того как это заявление появилось вновь, члены партии потребовали провести расследование. Было созвано чрезвычайное заседание Исполнительного комитета. Мы с Муссолини ехали на это заседание в одном купе. Во время поездки он говорил только о нападках, которые были направлены на меня.

– Не беспокойтесь об этом, – сказал он. – Наши враги на все способны.

В этот момент в наше купе вошел еще один член Исполнительного комитета. Не обращая внимания на Муссолини, он спросил меня:

– Вы читали сегодняшний выпуск «Аванти»?

– Еще нет, – ответила я.

– А Муссолини ничего не говорил о своей статье?

Я взяла газету и прочитала ее про себя. В передовице Муссолини более чем подтвердил все «клеветнические измышления». Он высказался за присоединение Италии к интервенции и, что еще хуже, приписал эту позицию партии. Прочитав статью, я повернулась к нему:

– Человек, написавший это, не может быть членом социалистической партии. Он должен быть на фронте или в сумасшедшем доме.

– Весь Исполнительный комитет одобрит мою инициативу и последует ей, – ответил он.

Муссолини заранее знал, что не сможет предстать перед Исполнительным комитетом и защищать свою статью. Он знал, что при первой же попытке оправдать свою новую позицию он выдаст себя, предателя, с головой. Он боялся не только нас, но и себя. Мы могли бы воззвать к его совести, к его прошлым обещаниям, его чувству долга и таким образом всколыхнуть чувства или опасения, которые он пытался подавить. Будучи слишком слабым, чтобы отвечать на наши доводы или сопротивляться искушению деньгами и властью, он организовал fait accompli[6] – ситуацию, которую нельзя отменить. В этом состояла его защита от своей собственной слабости. Воспользовавшись тем, что его оставили одного в редакции «Аванти», он опубликовал статью в защиту того, что он раньше осуждал, – участие Италии в войне. Как только он сделал это, отпала необходимость бороться со своей собственной нерешительностью. Он не оставил нам выбора в принятии окончательного решения.

В то время мы не подозревали, что он был подкуплен. Мы думали, что он не смог противостоять волне шовинистической истерии, которая захлестывала страну, что он последовал примеру столь многих радикально настроенных интеллигентов. Мы решили, что он больше не может оставаться редактором «Аванти» или членом Исполнительного комитета.

Говорили, что Муссолини ушел из «Аванти», а затем попытался объяснить нам свою новую позицию. Это неправда. На протяжении всего того заседания он не произнес ни одного слова объяснения, даже когда его настойчиво просили сделать это.

– Как вы могли сделать это, Бенито? – спросил его наш председатель Баччи. – Почему вы не поговорили об этом со мной? Вы же видели меня каждый день.

– Почему вы не подали в отставку, когда поняли, что ваша позиция не согласуется с политикой партии? – спросил Лаппари.

Делегат из Турина сказал:

– Я простой рабочий, поэтому, может быть, не понимаю. Может ли это быть, что это тот же самый Муссолини, который поднимал крестьян и рабочих Романьи против войны в Африке?

Настала моя очередь выступить.

– Я заявляю вам, что вы предаете свой класс и партию, которая спасла вас от моральной и физической нищеты. Вы предаете веру, которая сделала из вас человека и революционера, которая дала вам достоинство и идеалы.

Он по-прежнему не смотрел на нас.

– Товарищи, – продолжала я, – прежде чем мы расстанемся, я бы хотела выделить Муссолини временное пособие. Пока он найдет себе какое-то другое занятие, мы должны обеспечить его семью.

Тогда он в первый раз заговорил.

– Мне не нужно ваше пособие, – сердито прервал он меня. – Я найду работу каменщика. Пять франков в день мне достаточно. В одном вы можете быть уверены. Я никогда не скажу и не напишу ни одного слова против партии. Скорее я сломаю свою ручку и отрежу себе язык. Какие бы действия вы ни предприняли, я останусь верным социализму. Вы можете лишить меня членского билета, но вы никогда не сможете вырвать социализм из моего сердца – он слишком глубоко там укоренился.

Когда он произносил эти слова, в его кармане лежал контракт на кругленькую сумму, с помощью которой он основал свою собственную газету Il Popolo d' Italia[7], со страниц которой он в самых резких выражениях стал нападать на свою бывшую партию.

Но еще более достойным презрения, чем роль, которую он сыграл на заседании Исполнительного комитета, было его поведение, когда его вызвали на собрание миланской партийной организации, членом которой он состоял. Сотни рабочих и представителей интеллигенции пришли на это собрание, чтобы выслушать, как Муссолини защищает свою позицию и объясняет свое злоупотребление властью на посту редактора «Аванти».

Вместо ответов на вопросы, которые хотели задать ему слушатели и которые были готовы сорваться с его губ, Муссолини, чтобы завоевать на свою сторону симпатию, попытался сделать вид, что Исполнительный комитет не проводил с ним устного разбирательства.

– Даже буржуазный суд дает обвиняемому шанс защитить себя, – сказал он аудитории, собравшейся, чтобы выслушать все, что он скажет в свою защиту.

Затем он попытался отвлечь внимание слушателей, которые начали терять терпение от его неуместных замечаний, бессмысленной фразой:

– Вы преследуете меня, потому что вы меня любите!

С этого момента публика стала бурлить еще больше, пока не поднялся Серрати и не попросил выслушать Муссолини, не прерывая его. Муссолини попробовал прибегнуть еще к одной уловке. Он повторил то, что он говорил на Исполнительном комитете о верности социализму, который глубоко укоренился в его сердце. И прибавил:

– Если вы заявляете, что я недостоин…

В ответ ему был рев публики:

– Да!

Он в ярости вышел из зала.

Газеты еще публиковали заметки об этой сцене, когда появилась новая газета Муссолини. Под броским заголовком были набраны два лозунга: «У того, у кого есть сталь, у того есть хлеб» (цитата из Бланки) и наполеоновский – «Революция – это идея, которая находит штыки».

В одном из первых выпусков этой газеты была напечатана карикатура, изображающая человека, топчущего красное знамя. Оригинал этой карикатуры позднее был помещен на обозрение в витрине ателье самого модного портного в Милане.