Червоточина - Андрей Буторин

Зоя Валерьевна побледнела и съежилась, словно ей стало холодно. Бессонов поставил себя на место супруги и тоже невольно поежился: увидеть совсем рядом пропавшего сына и тут же снова его потерять – ощущение не из приятных. Но жена сумела превозмочь минутную слабость и, хоть и дрожавшим поначалу голосом, стала рассказывать о странном Ничином посещении.

Зою Ивановну этот рассказ явно взволновал. Она даже встала с кресла.

– Я ведь говорила, что они живы!..

– Но что это было? И почему он снова исчез? Может, мне все-таки это привиделось?..

– Сейчас… – сказала гостья и снова открыла сумку.

На сей раз она достала оттуда проволочную биолокационную рамку, зажала один ее конец в кулаке и медленно пошла по комнате.

– Я его видела… – начала Зоя Валерьевна, но Бессонов положил на руку супруги ладонь.

– Погоди, пусть она сама.

Не то чтобы он не верил Зое, но все-таки еще раз хотел убедиться, что подобное «гадание» имеет под собой реальную основу, что это не ошибка, не случайность, не шарлатанство, в конце-то концов, пусть даже и неосознанное.

А Кокошечка, внимательно глядя на подрагивающую в руке рамку, подходила уже к двери в соседнюю комнату. Геннадий Николаевич увидел, как рамка стала вращаться.

– Можно?.. – протянула Зоя пальцы к дверной ручке.

– Да!.. Конечно… – одновременно кивнули Бессонов с женой.

Зоя Ивановна открыла дверь и шагнула в комнату. И сразу остановилась.

– Здесь… – сказала она. – Дайте мне какую-нибудь вещь Николая!

Геннадий Николаевич подскочил и завертел головой. Что же тут есть Колькиного?.. Может, опять подойдет раковина?..

Супруга отреагировала быстрей. Она метнулась на кухню и принесла кружку сына.

– Годится?

Гостья кивнула и взяла в свободную руку кружку. В другой продолжала вращаться проволочная рамка.

Зоя Ивановна закрыла глаза и замерла на несколько минут. Потом обернулась, и Геннадий Николаевич мысленно ахнул – настолько измученным было Кокошечкино лицо.

– Да, ваш сын был здесь. Причем дважды. Но… не совсем здесь… Не в этой именно комнате, но на этом самом месте.

– Это как же так? – нахмурился Бессонов, а Зоя Валерьевна лишь прижала к лицу ладони и замотала головой. Гостья потупилась.

– Я даже не знаю, как и объяснить правильно… Но вот представьте, что ваша комната – это вагон. И к ней вот с этой стороны двери прицепили другой вагон. В нем-то и был Николай. А потом вагон отцепили. Примерно так.

– Но как же… Как тут… вагон?.. – вновь замотала головой Зоя Валерьевна.

– Я ведь говорю – это условно, для примера. Хотя именно такой образ у меня и возник. Во всяком случае, когда ваш сын был здесь во второй раз.

– Но я его видела только однажды…

– Значит, потом он не смог открыть дверь. Или… не захотел.

Рамка в Зоиной руке повернулась еще раз и остановилась.

8

Нича, как и в прошлый раз, приходил в себя постепенно. Первой дала знать о себе боль – она монотонно пульсировала в голове. Затем он услышал всхлипывание. Потом открыл глаза и увидел плачущую Соню. Она стояла на коленях перед диваном, на котором лежал он сам.

– Что случилось? – приподнялся на локте Нича.

– Ой, Коленька! – бросилась ему на шею Соня и заплакала еще сильней. Мокрая и горячая Сонина щека прижалась к его лицу, и голова, кроме того что болела, начала еще и кружиться. Но это ощущение было настолько приятным, что Нича даже перестал дышать.

На это сразу же отреагировала Соня. Она отпрянула и схватила Ничино запястье, собираясь, видимо, мерить его пульс.

Нича не выдержал и засмеялся, что тут же сказалось новой порцией боли. Впрочем, вполне терпимой. Гораздо обидней было, что Соня больше не обнимала его. Лишь на губах остался солоновато-горький вкус ее слез.

– Ты жив, ты жив, ты жив!.. – запричитала, вскакивая, Соня. – Я сейчас, подожди!..

Она сбегала на кухню и вернулась со стаканом воды.

– Мне бы… пива, – выдал Нича незабвенную фразу Семена Семеновича Горбункова. Впрочем, совсем не нарочно. Ему на самом деле ужасно вдруг захотелось пива. Тем более он отчетливо вспомнил, что видел в холодильнике пару бутылок.

Соня нахмурилась, поморгала, оценивая, видимо, возможный ущерб от этой просьбы для его организма, но все-таки отправилась снова на кухню.

Нича, пока ее не было, решил понять, насколько повреждена его голова. Или насколько цела, это уж с какой точки зрения подходить. Во всяком случае, оптимистом он себя сейчас точно не ощущал, так что, скорее, первое. Сглотнув и на всякий случай сцепив зубы, он поднес руку ко лбу. Пальцы наткнулись на влажную ткань. Ничино сердце подпрыгнуло: кровь!.. Он посмотрел на пальцы – те были чистыми. Это еще ничего не значит, подумалось Ниче. Может, это не кровь, а что-нибудь похуже… Например… мозги!.. Нича не удержался и хрюкнул. Было и смешно, и в то же время страшно. Неспроста же Соня так обрадовалась, что он жив! Значит, было за что бояться.

Он снова потрогал повязку. Сквозь ткань явственно прощупывалась здоровенная шишка. «Что, тоже скажешь, мозги выпирают?» – ехидно спросил он себя. Смеяться было больно.

Вернулась Соня. Она несла бутылку пива и два стакана. «Почему не наоборот?» – мелькнула в больной голове мысль. Впрочем, логика Сониного поступка быстро прояснилась.

– Я тоже хочу, – ответила девушка на незаданный вопрос. – Переволновалась за тебя – жуть!

Про вторую бутылку Нича спросить постеснялся, но Соня и тут провела сеанс телепатии.

– Витя одну уже выпил. Перепугал ты нас…

«Вот гад! – подумал Нича. – А с девушкой и не подумал поделиться!»

Соня в очередной раз прочла его мысли.

– Он мне предлагал, – сказала она, – но я твоей головой занималась. Не до пива было. А сейчас – в самый раз. Ты не бойся, я только глоточек сделаю.

– Да пей хоть все! Мне ведь не жалко.

Он хотел высказаться более точно: «Мне для тебя ничего не жалко», но постеснялся. И задумался: как же это она так легко его мысли читает? Может, через дырку во лбу они сами выпрыгивают?

– Что там у меня? – в два глотка осушив наполненный Соней стакан, спросил он. – Мокро почему-то…

– Шишка, – сказала Соня. – Огромная такая шишка. Лиловая. Я компресс приложила. Забинтовала, чтоб не свалился. Нормалек! Пройдет, не волнуйся.

– Чего ж ты тогда паниковала?

– Так ведь ты рухнул, как дуб. И дальше так же себя вел – не лучше бревна. Мне показалось, что ты в коме.

– Еще бы чуть-чуть – и я смог бы проверить свою версию… – хмыкнул Нича.

– Какую еще версию? – нахмурилась Соня.

– Ну, – смутился он, – попаду ли я домой, если дам здесь дуба.

– Зачем ты так? – На глазах девушки вновь заблестели слезы.

– Ты же сама меня с дубом сравнила, – еще сильней засмущался Нича и, чтобы сменить тему, спросил: – А где наша сладкая парочка?