Обман зрения - Джейн Хичкок

— Я что-то не припомню, как он выглядел.

— Обаятелен, элегантен и утончен. Всегда безукоризненно одет, как истинный джентльмен. Неплохое чувство юмора. В общем, он был совершенно неотразим. Даже мне он сумел понравиться при нашей первой встрече, — с неприязнью произнес Мади.

— Вы думаете, Фрэнсис его любила?

— Она любила его деньги и положение.

— Но не его самого? — допытывалась я.

— Не думаю, что она отделяла человека оттого, чем он обладал. А все, чем обладал Холт, вызывало у нее священный трепет. В конце концов, это он сделал из нее гранд-даму. До встречи с ним она ничего собой не представляла. Холт научил ее разбираться в искусстве и всем тонкостям светского обращения. А потом, как это часто бывает, ученица превзошла своего учителя.

— А Кассандра его любила?

— Он был ее отцом. Дочери любят своих отцов, разве не так?

— Это он ее убил? — напрямую спросила я.

Мади отвел глаза и покачал головой, но я знала, что он, как и миссис Гриффин, чего-то недоговаривает. Я была уверена, что они оба знали правду об убийстве Кассандры. Роберто показался мне уставшим от войны наемником, который готов перейти на сторону противника. Через какое-то время мне наверняка удастся его разговорить.

— И что было после того, как вы встретили Сэнди? — спросила я, решив чуть ослабить натиск.

— Мы поженились, — коротко ответил он, явно довольный сменой темы.

— В Швейцарии?

— Да. А потом мы поехали в Америку, и весь следующий год ее отец пытался аннулировать наш брак.

— Неужели? А почему?

— Совсем не по той причине, которая кажется всем очевидной.

— А какая причина кажется всем очевидной?

— То, что я бедняк без роду и племени. Охотник за приданым.

— А разве это не так?

— Нет, не так.

Мади пристально посмотрел на меня, словно надеясь, что я сама пойму истинную причину мстительности Холта. Но я никак не могла понять, на какую «истинную причину» он намекает, хотя начала догадываться, что она как-то связана со смертью Кассандры.

— Это была глупая тактика, — продолжал Мади. — В результате мы только больше привязывались друг к другу. Как вы поразительно похожи на нее, — вдруг сказал он, не отрывая взгляда от моего лица.

Я оставила это замечание без внимания.

— А что Фрэнсис? Как она относилась к вам?

— Фрэнсис тоже боялась этого монстра.

— Холта Гриффина?

Он кивнул.

— Вы ей нравились?

— Думаю, что да, хотя она не подавала виду. Мне кажется, что она была рада за Сэнди.

— Почему же теперь вы ее ненавидите?

— Потому что… ненавижу. И даже больше, чем Холта, — покачал головой Мади.

— Но почему? — продолжала я наступать. — Что случилось? Это как-то связано с убийством?

— Не будьте так настойчивы. И потом, есть еще один человек, которого я ненавижу больше, чем этих двух.

— Кто? — изумленно спросила я.

— Никто. Я унесу этот секрет в могилу.

Я пригубила бокал, размышляя, что за секрет он так ревностно хранит. Ясно, что он знает, кто убил Кассандру — так же как и ее мать. Я больше не думала, что это сделал сам Роберто, но он явно был в этом замешан.

— А как выглядела Кассандра? — наконец спросила я.

— Посмотритесь в зеркало, — ответил Мади.

— А если серьезно? Я видела ее портрет, но миссис Гриффин говорит, что она была совсем не такая.

— Да, она плохо выходила на снимках и поэтому не любила фотографироваться. У нее было слишком живое лицо, чтобы точно поймать его выражение. Я снимал ее на камеру — там видно, какая она красивая. Особенно когда смеется.

— А у вас есть сейчас эти пленки?

— Я сохранил все, что с ней связано.

— Правда? Даже ее одежду?

— Да, хотя у нее было не так много вещей. Она ненавидела тряпки.

— Протест против матери? — предположила я.

— Конечно. Одна любопытная деталь. Она носила только однотонные вещи, никогда никаких рисунков. «Роберто, мне не дают носить пестрых платьев, потому что моя мать считает, что у меня и без того слишком беспокойное лицо», — говорила мне она.

Я засмеялась.

— Какая забавная самокритичность.

— О да, с юмором у нее было все в порядке. Но при этом она была застенчивой. Немногие знали ее истинный характер. У вас ведь тоже есть скрытые качества, о которых можно только догадываться.

Я оставила это замечание без внимания, потому что оно прозвучало как приглашение к флирту. А мне не хотелось уходить от темы.

— У нее было много друзей? — продолжала допрашивать я.

— Нет. Отец отгородил ее от всех. Он очень боялся.

— Чего?

— Потерять ее. Вот вы, Фейт, боитесь что-нибудь потерять?

— Не знаю. Иногда мне кажется, что я больше боюсь того, что уже потеряно.

Мади взял меня за руку.

— Сейчас вы просто вылитая Сэнди, — тихо сказал он.

Я не стала отдергивать руку. Просто посмотрела поверх свечи в его темные глаза, которые неотрывно смотрели на меня.

— Я больше никогда не женился и не имел серьезных связей, — сказал Роберто.

— Почему?

— Вы же сами сказали — слишком многое было потеряно. Вы напомнили мне ее, как ни одна другая женщина.

На глаза у него навернулись слезы. Я протянула к нему руку, и он накрыл ее своей.

— Не знаю, как это объяснить, но все эти месяцы я чувствовала с ней какую-то таинственную связь. Словно я стала ее ангелом-мстителем. У меня такое чувство, что она руководит мной. Я ехала сюда, чтобы распутать ее убийство, но сейчас…

— Что сейчас?

— Не знаю. Сейчас мне кажется, что, скорее, для того, чтобы распутать собственную жизнь.

— Как распутать? Расскажите мне, Фейт.

Он нежно посмотрел на меня, и в этом взгляде я прочла молчаливое предложение помощи.

«Фейт! Ты, кажется, начинаешь терять голову», — подумала я про себя.

— Я хочу знать, почему я выжила, а она — нет, — начала я. — Ей сейчас было бы столько же, сколько мне. Я чувствую, что существует какая-то связь между ее смертью и моей жизнью. Возможно, я успевала вовремя расстаться с мужчинами, которые могли меня погубить.

— И что же это были за мужчины?

— Ну, прежде всего мой отец, который нас бросил, когда я была совсем маленькой. А потом были и другие, после которых мне удавалось не потерять себя, потому что расставание с ними было уже чем-то знакомым и предопределенным. В особенности с одним.

— С кем? — заинтересовался Мади.

— Не важно, — ответила я, стремясь поскорее закрыть эту тему.

— Но вы же вернулись к жизни.

— Возможно, — чуть улыбнувшись, произнесла я. — Иногда я в этом не совсем уверена.

— Так кто же был тот человек? Скажите мне.

— Какая разница? Он был писатель.

— Он плохо с вами обращался?

— Не нарочно. Просто он был со мной самим собой.

Мади выпустил мои руки и придвинул свой стул поближе ко мне. Потом осторожно погладил меня по щеке тыльной стороной ладони.

— Какая у вас нежная кожа, — сказал он, отводя назад мои волосы. — И такие маленькие изящные ушки.

Наклонившись, он поцеловал меня в шею.

После второй бутылки мы перенеслись в призрачный мир иллюзий, где существовали только взгляды, прикосновения и стук сердец. Во всей Вселенной остались только мы двое и те дивные ощущения, что возникали при малейшем физическом контакте. Все остальное кануло в небытие, оставив по себе лишь смутные воспоминания. Мы, как считают буддисты, превратились в какую-то иную сущность, подчиняющуюся лишь нашему взаимному влечению. К концу ужина, выпив изрядное количество вина и сказав друг другу слишком многое для такого короткого знакомства, мы уже знали, что станем любовниками.

Когда далеко, за полночь мы вышли из ресторана, на улице было совсем холодно и темно. Роберто обнял меня за талию, и мы молча пошли к машине. Она промерзла и не сразу завелась. Мади сделал попытку прижать меня к себе, но между сиденьями торчал рычаг коробки передач. Я придвинулась как можно ближе к нему, не задумываясь, куда мы едем. Вокруг было темно. Я закрыла глаза и погрузилась в приятную алкогольную истому.

Через некоторое время машину стало слегка трясти, словно мы ехали по целине. Я выпрямилась и посмотрела в окно. Мы свернули с шоссе на посыпанную гравием дорогу, по обе стороны которой возвышались темные деревья.

— Где мы? — сонно спросила я.

— Мы едем ко мне домой. Что-нибудь не так?

Он быстро взглянул на меня. Я молча смотрела вперед. Машина начала подпрыгивать на ухабах, и я вцепилась в панель, чтобы сохранить равновесие.

— Прошу прощения за неудобства, но я нарочно не ремонтирую дорогу, чтобы отпугнуть посетителей, — усмехнулся Мади.

— Как далеко ваш дом от Броукенриджа?

— Три мили по прямой. По дороге получается больше.

Он переключил передачу и повел машину по пологому холму. Внезапно подъем закончился, и мы оказались на ровной площадке. На фоне неба возникли очертания одноэтажного фермерского дома, над крыльцом которого горел одинокий фонарь. Затормозив у входа, Роберто помог мне выйти из машины, крепко взяв меня за руку. Когда мы поднимались по лестнице, у меня все поплыло перед глазами. Моего спутника тоже слегка пошатывало.