Весь мир: Записки велосипедиста - Дэвид Бирн

Уже после объявления о независимости, после Второй мировой войны, Соединенные Штаты продолжали содержать целый ряд военных баз к северу от Манилы. Отсюда тянулись маршруты переброски войск и военной техники, которые со временем подготовили начало войны во Вьетнаме. С точки зрения Штатов, какой бы политик ни управлял Филиппинами, ему следовало помнить, с какой стороны намазано масло на его бутерброде. В результате между двумя нациями завязались довольно тесные контакты.

Архитектура в генах

Последний район, в который я заезжаю сегодня, называется Бинондо. Повсюду автоматы для караоке. Прямо на улице! Даже у крошечных прилавков в этом пестром старом городе есть свое караоке. Это кварталы извилистых улочек и продавцов, многие из которых торгуют со стола. Движение здесь еле ползет или вообще сводится к велосипедам и грузовичкам, которые подвозят товары на прилавки. Обычный транспорт, похоже, старается избегать этих кварталов, где узкие улицы забиты пешеходами, а нагроможденные на прилавки товары так и норовят рассыпаться. Самые крупные автомобили на этих улицах — разукрашенные вручную миниавтобусы-такси, но я на своем велосипеде легко их обгоняю. Здесь можно с удовольствием пройтись — покупая фрукты, овощи, губки для мытья посуды, пиратские CD и DVD-диски, рождественские украшения (праздники уже на носу), свежую рыбу, лекарства… В общем, все, что только можно выставить на продажу на деревянном столе, что можно высыпать маленькой грудой, похожей на пирамиду, что только может прийти в голову. Единственная общая черта всех этих товаров — небольшой размер.

Как получается, что практически все рынки стран третьего мира похожи друг на друга? Я вспоминаю похожие развалы в Куала-Лумпуре, Картахене, Марракеше, Сальвадоре и Оахаке. Структура этих рынков настолько похожа, что кажется, будто они созданы одним человеком. Размах и многолюдный хаос, должно быть, являются частью одного бессознательного, но тщательно разработанного плана, — как и запахи, и мусорные кучи. Кто-то из лоточников подметает улицу, борясь с лужами и грязью. Мне это говорит о существовании неписанной схемы, подсознательного образца, невидимой карты, которая включает даже внутреннюю систему самообслуживания. Мне кажется, что этот паттерн, эта структура начинает выстраиваться сама — потому что люди автоматически регулируют свою торговлю, угадывая наилучший способ выставить свой товар, местоположение прилавка. Словно в каждом из нас генетически заложена склонность, невидимо подталкивающая к наилучшему решению: как выстроить сначала киоск, а затем и прилавок, чтобы они постепенно начали прирастать, управляемые нашими врожденными инстинктами, пока не возникнет целый рынок, целые торговые кварталы. Какая-то крохотная часть нашего ДНК подсказывает нам, как лучше организовать торговлю, — точно так же, как генетический код подсказывает телу, как вырастить из клеток глаз или печень. Архитектор, выстроивший все рынки в мире, — это мы сами. Возможно ли, чтобы наши гены организовывали не только развитие наших собственных тел, но и определяли то, как мы выстраиваем мир вокруг нас? Я рад, что весь город еще не превратился в один большой прилавок, как об этом пишут в некоторых путеводителях.

Как ни странно, то же можно сказать о районах новостроек во множестве крупных городов, где ряды многоквартирных домов, выложенных стеклом офисов и однотипных магазинов вполне могли бы быть спроектированы одним (довольно необычным) человеком, который по определению считался бы самым востребованным, самым вездесущим дизайнером и архитектором мира: кто-то презирал бы его, кто-то гордился его творениями, кто-то сгорал бы от зависти. Думаю, в современных супермаркетах и офисных зданиях чуточку больше сознательного заимствования, самовосхваления и стремления превзойти других, чем в приятной мешанине прилавков и магазинчиков, выстроившихся сейчас передо мной.

В 1956 году Виктор Груэн возвел первый в мире торговый центр в Эдине, пригороде Миннеаполиса, и некоторые считают его скорее застройщиком-концептуалистом, чем собственно архитектором. В своей статье в «Нью-йоркере» Малкольм Гладуэлл пишет, что Груэн не просто изобрел торговые центры, он создал архетип — модель, которой стали массово следовать прочие застройщики. Я бы согласился с ним: и торговый центр, и блошиный рынок укладываются в некую информационную единицу, которая успешно воспроизводится вновь и вновь, отвечая за массовые покупки. Что-то вроде архитектуры, основанной на самоповторе.

Я возвращаюсь в гостиницу по аллее, ведущей вдоль залива: здесь немало ресторанчиков под открытым небом, в которых выступают группы, исполняющие чужие песни. Как мне и говорили, все группы на удивление хороши — если считать за благо потрясающее умение воспроизвести всем известную песню максимально похоже на оригинал. Закроешь глаза, и иллюзия становится полной: вот играют Силс и Крофтс, а вот и Нейл Янг с легким, почти неразличимым акцентом. Пение и игра музыкантов совершенно профессиональны, хотя, разумеется, не отличаются оригинальностью. Один певец стоит на небольшой сцене с двумя пластиковыми Санта-Клаусами с обеих сторон от него. Я задумываюсь, не стоит ли мне прибегнуть к помощи одной из этих групп или кого-то из этих певцов в записи «живых» отрывков для моего «филиппинского проекта»?

Урок истории от Соль

Я умываюсь и качу к многоэтажному дому в нескольких кварталах от гостиницы, где встречаю компанию, с которой вел электронную переписку. Все они собираются в квартире кинорежиссера Антонио Переса по прозвищу «Бутч». Через улицу от дома Бутча стоит бывший отель с почасовой оплатой, украшенный громадным баннером с надписью «Закрыто во имя Божьей Любви». Мне рассказали, что владелец сети подобных заведений неожиданно обрел веру и решил, что все гостиницы должны быть закрыты. Некоторые, по слухам, все еще работают, так что небольшой доход у него все-таки есть. При всей набожности, свойственной новообращенным, этот человек явно не дурак.

У Бутча роскошная квартира: просторный чердак, оформленный в стиле «тропический дзен», окна которого выходят на полоску жестяных крыш, и за ними — широкое пространство залива Манила-Бэй. «Всего несколько лет назад здесь был один из самых тихих районов в городе, — говорит он. — А сейчас появились все эти стереосистемы в машинах, автосигнализация и полицейские сирены, караоке-бары у залива, улицы заполонили скутеры… уровень шума сразу подскочил». Я давно привык к шуму в Нью-Йорке, так что здешний «городской фон» не кажется мне чрезмерным.