Чужак - Симона Вилар

— А как звать варяга?

— Малом зовем. Он душу князя Мала Турьего в себя принял вместе с его кровью.

Карина не поняла, что старик имел в виду, и словно поникла. Мал. Это не то имя, какое она рассчитывала услышать. И все же…

— Как мне увидеть пленителя моего?

Спросила с невольной властной интонацией. Старик даже заморгал.

— Как? Сам, небось, явится. Ты добыча его. Да и какая добыча! И старик выразительно оглядел ее от ресниц до обтянутых тканью колен.

— За такой красой кто хочешь скоро прибежит. Да только сейчас занят он. Князь Мутьян его вызвал еще на зорьке. Посекли Мутьяна в сече люто. Вот и собрались вокруг него волхвы. Да и твой варяг с ними.

— Я могу туда пойти?

— К князю? — удивился старик. Замотал головой. — Хотя варяг наверняка уже покинул его. Ведь после боя человек нечист. Ему еще кровь с себя смыть надо. Без этого нельзя[67].

Карина перевела дыхание. Дед этот вдруг стал раздражать до жути: Болтает что-то, а ей не терпится скорее узнать — верна ли ее догадка? Ведь не всякого варяга волхвы за своего признают. Да и раньше Торир собирался к древлянам ехать.

— Пойду я к нему, — сказала она, вставая. — Укажешь, куда? Не бойся, не сбегу.

— Ясное дело, не сбежишь. От нас не сбегают. А раз так невтерпеж тебе… Ха! Ну и бабы нынче пошли. Ладно, ладно. Иди по этой тропке вдоль ручья, выйдешь к ставку, там и баньку увидишь. По пару узнаешь. Иди же, веничком своего нового господина похлещешь или еще как ублажишь.

Старик, посмеиваясь, глядел, как странная девка торопливо пошла в указанном направлении. Женщины тоже глядели ей вслед, но работы не прекращали, только плечами пожимали.

Карина увидела Торира еще до того, как дошла до указанного места. Даже не увидела, услышала, с замиранием сердца узнав хрипловатые интонации его голоса. Остановилась, прижав руки к груди, прямо светилась вся. Самого варяга не видела за кустами, но уже знала — не ошиблась. И вдруг оробела чего-то. Оглядевшись, скользнула за цветущие заросли пенно-белой калины, затаилась.

На тропинке вскоре показались двое мужчин. Карина глядела во все глаза. Торир! За ним шел незнакомый древлянин в накинутой на голое тело шкуре рыси с завязанными на груди лапами. Из-за его присутствия Карина и сдержалась, не кинулась сразу к ненаглядному.

Торир шел в кожаных портках и в распахнутой древлянской безрукавке. На груди чуть поблескивали амулеты на тесемках. Она отметила, что за это время он зарос бородой, волосы гривой по плечам лежат, пышные, мягким золотом отсвечивают. И сердце Карины заныло сладостно, а где-то в животе задрожало все от напряжения.

Подходившие о чем-то разговаривали. Она различила слова Торира:

— Ты, Рысь, молчи о том, что утром было. Все решат, что князь сам отошел. А как волхвы начнут гадать, кого избрать, то ты в сторонке держись, не вызывая подозрений. А там и узнаешь, каково это — княжить.

Тот, кого назвали Рысью, шел, улыбаясь, словно глотнув сладкого меда стоялого.

— Сами боги тебя мне послали, Мал. Век твоим должником буду. А про давнишнее мог и не упреждать. Я-то себе не враг. Да и Мутьян мне по сердцу тоже не пришелся.

— Ну и ладно. А теперь иди. Скоро начнется. Я же буду там, где сговорились. Туда и придешь за мной, принесешь весть.

Потом древлянин ушел, как и хотелось Карине. Кажется — вот сейчас бы и кинулась, полетела… Но не тронулась с места, застонала приглушенно. С ней что-то творилось. Смотрела, как приближается варяг, видела, как скользят блики по кожаным порткам на его бедрах, слышала шуршание травы. Видела его тугой живот, весь в мелких квадратиках мышц, сильные пластины мышц груди, там, где расходилась безрукавка. У нее даже кровь прилила к щекам, в голове зашумело, во рту стало сухо. Она узнавала это чувство, которое вызывал в ней только он. Стояла, оглушенная ударами собственного сердца, и из всего окружающего мира различала лишь шелест травы о голенища его сапог. Только этот шелест…

Торир замедлил шаги как раз напротив ее укрытия. Словно почувствовав что-то, медленно повернулся. Видеть еще не мог, но уже ощутил рядом чье-то присутствие. Синие глаза сверкнули напряженно. И Карина, перестав таиться, шагнула вперед. С распущенной темной косой, вся в осыпавшихся лепестках белых цветов, вцепившись в ворот платья, словно задыхаясь, она возникла перед ним из пены белой калины. Теперь их разделяло всего несколько шагов, но ей хотелось стонать оттого, что он так далеко.

Торир удивленно поднял брови. Но лицо осветилось. — Карина? Уже пришла в себя? Я рад.

Она едва понимала, что он говорит. У нее кружилась голова, она все горела.

Торир перестал улыбаться. Только смотрел. И холодная голубизна его невероятных глаз вспыхнула внутренним огнем. Даже на расстоянии его обдало исходившим от нее жаром безудержной страсти.

Она медленно, как сквозь туман, приблизилась. Медленно положила ладонь на его грудь. Почувствовала под пальцами быстрые, гулкие удары его сердца. И нагнулась, коснулась губами, языком его кожи, приникла, словно пила, еще, еще. Она ласкала его грудь, шею, вдыхала исходивший от него запах банной свежести, березового аромата и чистоты. У нее подкашивались ноги.

Торир запустил дрожащие пальцы в ее волосы, запрокинул голову, впиваясь в рот с урчанием дикого зверя. Ее страсть передалась ему, и теперь он теснил ее, она тянулась к нему, но отступала под натиском его силы, пока они не оказались под сенью цветов, в зарослях. Карина почти повисла на нем, увлекая вниз, на себя. И когда они опустились, когда он навалился на нее, она едва не зарыдала. Мяла, срывая с себя, платье, желая прижаться к нему, почувствовать его кожу своей кожей, ощутить его в себе…

Они не сказали друг другу ни единого слова, как уже были единым целым, сплетаясь и сливаясь воедино, двигаясь в едином ритме, упиваясь дыханием друг друга. Поцелуи были исступленными, как укусы, ласки лихорадочными, ощущение… Пламя, глубина, звездная бездна, слепящий свет…

Потом Карина лежала расслабленно, узнавая эту оглушительную легкость, видела, как сквозь сияние, его склоненное над собой лицо в бисеринках влаги. Он осторожно подул на нее, мягко поцеловал, чуть касаясь губами. Она же боялась разжать объятия, боялась отпустить его, словно не могла насытиться, но и он, похоже, ощущал то же. Потому что вновь начал двигаться в ней, и она с радостью пошла ему навстречу, прижимаясь и обвивая его, лаская и сходя с ума.

Осыпались цветы, шуршала трава. Они катались и извивались, разъединялись и сливались вновь, позабыв обо всем на свете. Оказываясь то сверху, то снизу, то сбоку друг от друга, они испытывали вспышки дикой радости, говоря непонятные слова, расточая яростные ласки, нежные прикосновения, жадные поцелуи.