Принцесса (СИ) - Степанова Мария Игоревна

— Что там? — Алла Петровна неосознанно схватилась за грудь, успокаивая разошедшееся сердце.

— Не знаю, — Юлька действительно не знала, что ей делать. Она выглянула наружу, ожидая увидеть как минимум обвалившуюся стену. Но стены были в порядке, и она медленно двинулась туда, откуда раздался звук. Вдруг воздух разрезал оглушительный визг, который тут же прервался еще одним похожим звуком. И Юлька узнала этот звук. Это был выстрел. Она попятилась назад, вбежала в приемную и захлопнула дверь.

— Алла Петровна, — губы дрожали, и Юлька кое-как выговаривала слова, — вызывайте всех, у нас чепэ.

Всех оказалось не так уж много, но когда все закончилось, Юльке сказали, что из города едет подкрепление. Ей не нужно было подкрепление. Ей никто не был нужен. У окна, из-под скатерти, сдернутой со стола, виднелись ноги в синих с серым кроссовках. Она знала эти кроссовки, и эти ноги тоже знала. В другой стороне, почти у выхода, лежало тело пожилой математички. Над ней склонились люди в форме, что-то рассматривали, потом попросили чем-нибудь накрыть. Юльке казалось, что она спит, и ей снится кошмар. Мужчина с ружьем был спокоен, не сопротивлялся, только пристально посмотрел на нее, когда двое полицейских выводили его. кто-то из старших по званию что-то спрашивал, стараясь добиться от нее ответов, но Юлька не понимала вопросов и не могла отвечать. Она старалась не смотреть туда, где в углу под скатертью лежал ее мужчина.

Год спустя.

— Лера, долго ты еще будешь копаться?! Мы опоздаем! — Юлька стояла у входа одетая и нетерпеливо постукивала носком туфли.

— Да иду я, иду! — Лерка выбежала из глубины комнат, в одной руке у нее был тюбик помады, в другой новенькие, недавно купленные туфли. Она поставила туфли перед собой, не без труда втиснула ноги в жесткую обувь, подошла к зеркалу, близоруко приблизила лицо и накрасила губы.

— Ну и куда ты их нацепила? — Юлька с сомнением смотрела на дочь, — пройдешь десять метров и зарыдаешь!

— Да все нормально, мам, — отмахнулась девушка, — почти не жмут.

— Ни один нормальный человек не надевает новую обувь на такое ответственное мероприятие. Там стоять целый час, если не больше! — Юлька приводила еще какие-то доводы, но понимала, что уговаривать бесполезно, и выпускница все равно напялит эти туфли.

— Значит я ненормальная! — Лерка показала в зеркало кончик языка, — ну все, пошли!

— Ой, девки, как же вы долго копаетесь, — Илька стоял тут же, наблюдая за перепалкой матери и дочери.

— Это не я, — ответила Юлька.

— Я не копаюсь, а собираюсь! — возмутилась Лерка.

Они ехали в школу на последний звонок. Илька подсматривал в зеркало за обеими, и ему казалось, что Юлька волнуется больше дочери. Хотя, он понимал, почему. Сегодня она первый раз приближалась к стенам учебного заведения после того случая. Именно поэтому он настойчиво напросился в сопровождающие, хотя Юлька утверждала, что все в порядке. Илька взглянул в зеркало — она покусывала нижнюю губу, верный признак, что Юлька нервничала. Впрочем, может быть, из-за того, что у Лерки начинался новый этап жизни. Их девочка повзрослела.

Она всегда была старше и умнее своих сверстников. Так казалось Ильке. Лерка и рассуждала как взрослая, и вела себя не как обычный средний ребенок. Правда тогда, год назад, видимо, у ее выносливости тоже случился предел, и когда Илька ответил на звонок, услышал горькие девичьи рыдания, перемежающиеся бессвязными словами о том, что ее отец умер, и Андрея убили, а маме плохо, и она, Лерка, не знает, что делать. Он выскочил из кабинета в середине совещания, по дороге бросив секретарше свой рабочий мобильник с просьбой фиксировать все звонки. И доехал за два часа вместо трех. Наверняка, собрав по пути все штрафы. То, что он застал, не укладывалось в голове. Юлька, обколотая успокоительными, спала на диванчике в своем кабинете, Лерка рыдала в приемной. Вокруг школы сновали люди в форме, его сначала и пускать-то не хотели, кое-как он уговорил старшего, соврав, что он — Леркин отец. Тела уже убрали, кровь замыли, но в помещении стоял какой-то еле уловимый запах, говорящий о том, что недавно тут произошла беда.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Юлька так и не приняла свои первые экзамены. Она пролежала в больницах почти два месяца, сначала в больничке райцентра, где кое-как ее привели в чувство, а потом Илька увез ее в город, где обеспокоенные родители определили дочь в клинику неврозов. Находясь там, Юлька пропустила и похороны Андрея и суд над его убийцей. Мужчина оказался тем самым отцом, чья дочь наложила на себя руки, и он не смог простить Андрею то, что тот, вольно или невольно, оказался вовлечен в эту глупую и жестокую игру, окончившуюся смертью семнадцатилетней девчонки. Увидев в сюжете про сельскую школу человека, которому желал смерти, горюющий мужчина не придумал ничего лучше, как месть. Разыскать эту школу оказалось делом простым. И он сделал это. Пожилая учительница пострадала случайно, но и ее смерть легла на плечи многострадального отца.

Илька все это увидел в новостях, и молил бога, чтобы в палате Юльки не было телевизора. Но и это был еще не конец трагическим событиям. Через две недели умерла Татьяна Петровна. К Юлькиной свекрови Илька всегда относился с теплотой, ему даже нравилась эта женщина. Он понимал ее больше, чем сама Татьяна Петровна показывала, и конечно знал, что она по-своему любит Юльку. Хотя бы за то, что та подарила ей внучку. И вот ее не стало. Новость пришла голосом Нины из телефона, и Илька поехал на похороны. Он ни разу не был на похоронах. Его отец умер, когда Илька был еще младенцем, и, хотя он бывал на кладбище, но памятник отцу не вызывал в нем печали. А сейчас все было по-настоящему. Он бы, может быть, придумал повод не поехать, но Лерка попросила, и он не мог отказать. На похоронах было много народу. Илька почти никого не знал, поэтому держался возле заплаканной Лерки и Нины, которая с самого утра не проронила ни слезинки. В каком-то нелепом черном платье, в черном платке она вдруг показалась ему очень похожей на покойную, и Илька удивлялся, как это он раньше не замечал сходства. Сначала в доме ыло тихо, потом подвыпившие соседи разошлись, и Ильке показалось, что стало неприлично весело. Кто-то даже затянул любимую песню почившей, другие подхватили. Ильке стало все это противно, и он вышел из дома на крыльцо. Летний вечер, светлый и теплый, как парное молоко, обволакивал, заставлял расслабиться и перестать думать. Но шум за стеной напоминал, по какому случаю он тут. Дверь скрипнула, на крыльцо вышла Нина.

— Ты чего ушел? — она смотрела сверху вниз, потом присела рядом, привычно подсунув под себя старый валенок, валяющийся тут же.

— Устал, — ответил Илька, — шумно там.

— Да, — Нина кивнула, — погоди, еще и плясать начнут…

— Это как-то… — он замялся.

— Неправильно? — закончила за Ильку Нина, — ну да, может быть. Но у нас так поминают, весело, не плачут за столом, а песни поют.

— Как ты теперь? — спросил Илька, взглянув на Нину искоса.

Она пожала плечами.

— Нормально. Главное, чтобы папка не запил. Он может.

— Ты это… Звони, если вдруг что…

Нина кивнула.

— Как там Юля? — спросила она.

— Не очень. Я ей про маму твою не сказал, — извиняющимся тоном ответил Илька, — ну, ты же понимаешь…

— Понимаю, — снова качнула головой Нина, — пусть выздоравливает. К нам-то вернется?

— Не знаю.

— Плохо будет, если не вернется.

Илька ничего не ответил, но подумал, что он сделает все, что возможно, лишь бы Юлька больше не вернулась сюда.

Нина встала, взялась за ручку двери.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Вам с Леркой, наверное, лучше переночевать в том доме, — проговорила она, глядя на опускающееся за горизонт оранжевое солнце, — тут сидеть будут до ночи, да и места у нас мало.

— Да, конечно, — согласился Илька.

Они ушли через час. Лерка то и дело принималась хлюпать носом, Нина, которая пошла их провожать, обнимала и уговаривала племянницу, что бабушке теперь хорошо, и что не надо плакать и расстраивать ее на небесах. Она говорила с Леркой как с маленькой, и в этот раз это было то, что нужно. В доме, конечно, было прохладно и как-то странно пусто, хотя с момента отъезда Юльки ничего не изменилось. Они вскипятили чайник, Нина принесла с собой несколько контейнеров с едой и половинку буханки домашнего хлеба, разложила, нарезала. Лерка только гремела ложной об кружку, но ни есть ни пить не стала, и, пожаловавшись на головную боль, ушла спать.