Игра на инстинктах - Саша Кей

я по-прежнему держу, но этого тоже никто не замечает.

Чудовище.

Я желе, мягонькое и податливое, не способное сейчас оказать никакого сопротивления. Все мое внимание сосредоточено на пальцах, массирующих шею, и поэтому я упускаю момент, когда Демид из положения сзади переходит в положение сверху.

Запоздало дергаюсь, когда понимаю, что Артемьев расположился между моих ног, и его член трется о мою киску. Гад же продолжает свое гадское дело, и я снова уплываю, потому что умелые руки добираются затылка. Толпы мурашек осваивают целину и вдруг заполошно разбегаются по всему телу.

Это Демид, наклонившись, чтобы поцеловать меня в висок, втискивает свой орган, который прямо сейчас кажется мне невозможно толстым. Открывая себе доступ, он одной рукой подтягивает мою правую ногу повыше, и я вынуждена согнуть ее в колене.

— Ах, — только и могу выдохнуть я, потому что ствол пронзает меня раскаленным шампуром.

Это кошмар, что такое.

Преодолев первичное сопротивление, внутри меня он устраивается вполне вольготно.

Я шиплю и ругаюсь в подушку, а Демид, лаская языком мне шею, медленно раскачивается в моей глубине. И вместе с этим неторопливым движением в промежности начинает ворочаться муравейник.

Прислушавшись к себе, я прихожу в ужас.

Я там мокренькая. Да еще как!

Мошонка мягко ударяющаяся о горящие складочки влажная от моих соков. Все очень остро. На грани. Между болью и сладостью, только первая пристыженно затихает, упиваясь второй.

Очень горячо.

Пожар.

Моя киска в огне.

Мне нечем дышать.

— Мерзавец, — выдыхаю я, не имея возможности толкнуть навстречу.

— Ну и что, — жадные губы оставляют отметину на шее, и меня пронзает дрожь, — тебе же все нравится.

Я царапаю простынь, кусаю подушку, а Артемьев продолжает нежно целовать мои плечи и задвигать свой неумолимый орган.

Член Демида ощущается жестоким, но нежным захватчиком, осваивающим каждую клеточку моей сочащейся мякоти, купающимся в моей патоке.

— Вот так, моя хорошая, — еще один поцелуй в висок. — Ты умница.

Меня хвалят за то, что я перехожу на мяукающие стоны.

Я умница. Да. Не смогла сказать нет, и была уверена, что Артемьев не влезет, но меня подставила собственная же дырочка, которая теперь разработана четко под Демидовский агрегат.

Тело уже дрожит от непереносимого напряжения.

Артемьев просовывает под меня руки и стиснув ноющую грудь, перестает миндальничать. Длинные, жесткие удары. Мамочки, я так хочу кончить.

— Демид, — всхлипываю я, — к черту такие свидания…

Довольный смешок становится мне ответом.

И все-таки Артемьев проявляет снисхождение. Повернувшись со мной на бок, он добирается пальцами до моей щелки. Правда, сначала дразнит, только теребя складочки, но когда я взрываюсь гневным:

— Я тебя убью, — прикусывает мне плечо и радует меня ласками напряженной жемчужинки.

Твою мать!

Лучше бы я не просила!

Как по оголенным нервам. Он наглаживает клитор, а у меня внутри все дергает, сжимает плотнее вокруг члена, двигающегося все быстрее.

— Пойдешь со мной на свидание? — вдруг спрашивает этот подлец.

Нашел, когда спрашивать?

— Пойдешь? — и поддевает капюшон клитора.

— Ах…

Кружит вокруг слишком нежно, чтобы принести облегчение. А ствол все высекает искры внутри.

— Да! — сдаюсь я.

И Артемьев нажимает на мою пуговку и под мой ошеломительно-звездный оргазм переходит на сумасшедшие толчки.

Я еще в плену сладких спазмов, вечно белого света и медленно остывающего жара, когда Демид, залив семенем мои бедра, целует меня в лопатку:

— Я же говорил, ты у меня умница.

Глава 43. Свидания улучшают цвет лица

— Итак, мы остановились на том, что Артемьев подлец и ничего лишнего себе не позволил. Ты нелогично на это обиделась до соплей и ушла гордая в закат. Правильно? — подводит итоги Сашка.

Я сижу красная, как рак, хотя вроде и не врала.

Просто не все рассказала.

Чутулю умолчала.

Незначительные детали.

Ну не могу я признаться, что аж два раза не смогла сказать «нет». Вряд ли Сашка меня осудит, но гордость не позволяет.

Подруга что-то подозревает, но подозрения к делу не пришьёшь. Так что стоим на своем.

— Правильно, — продолжаю я поддерживать легенду, ёрзая на кресле.

Ерзая и морщась.

Потому что до сих пор очень и очень «ой-ёй-ёй».

— И ты хочешь знать, зачем Демид испытывает тебя на прочность, потому что желаешь услышать, что он готов теперь ради тебя на любые жертвы, даже на серьёзные отношения, лишь бы Фрося Перцевая не умчалась с его горизонта, вильнув на прощание тощей задницей? Так?

— Ну ты и гадина, — с чувством выдыхаю я, потому что подруга разом все раскусила. Что за паскудный характер, а?

— Пф… Так или нет?

— Ну что-то вроде того…

— У меня нет ответа на этот животрепещущий вопрос. Я не знаю, что творится у Артемьева в голове. Он про своих баб мне не рассказывает.

Нет, вы посмотрите на нее!

— Плохо, — не одобряю я. — Очень плохо. Недоработочка, гражданка писательница! Из меня ты, значит, всю душу вытрясаешь, а из него не можешь?

— Теперь ты его баба, и чем мне это помогло? — флегматично отзывается Саша. — Ты тоже молчишь, как рыба об лёд. И вы оба меня бесите. У меня ощущение, что, в конце концов, я узнаю, что на самом деле происходит, когда тебя в роддом положат.

В этом месте я вздрагиваю.

Нет, у нее в роду были ведьмы.

Чует, зараза.

— Ты от меня-то чего хочешь? — ворчит она. — Утешить, обнадёжить, пропесочить гада? Ты скажи, я подстроюсь.

Я хочу знать, забеременела ли я? Все утро гуглила, шансы высоки. Но до точного результата минимум десять дней, а то и дольше. И если забеременела, что мне за это будет? Но это я тоже не могу спросить.

— Наверное, пропесочить гада… — мямлю я. — Он меня позвал ещё на одно свидание.

Сашка хрюкает в трубку.

— Ну так сходи. Свидания улучшают цвет лица.

Я так-то уже подписалась, трудно отказать, когда мужчина приглашает, будучи в тебе.

— А если он опять?

— Что опять? Недотискает?

Я опять алею… Недо. Ну да.

— Ну, типа того…

— А куда позвал-то? — Сашка зевает в трубку.

— В «Амандин».

— Ну вот. Там безопасно. А ты воспитай в нем уважение к платонизму. Сделай, как он. Тоже дразни и не давай!

Мои уши вот-вот начнут дымиться.

Если я сделаю, как Артемьев, воспитательный момент будет окончательно похоронен. По соседству с этими чертовыми платоническими отношениями. Они тоже издохли в корчах.

В общем, похмельная подруга оказалась не только бесполезной, но еще и противной, и по существу мне ничего не сказала.

И вот сижу я и думаю.

А если я и впрямь залечу. Не пожалею ли?

На