Полые люди. Стихотворения - Томас Элиот

По почерку, разгадка судьбы по ладони,

Дурные предзнаменования

В узорах кофейной гущи

И сочетаниях карт, возня с пентаграммами

И барбитуратами, приведение

Навязчивых мыслей к подсознательным

страхам,

Изучение чрева, могилы и снов -

Все это распространенные

Развлеченья, наркотики и сенсации -

И так будет вечно, особенно во времена

Народных бедствий и смут

Где-нибудь в Азии или на Эджвер-роуд.

Человеческое любопытство обследует

Прошлое и грядущее и прилепляется

К этим понятиям. Но находить

Точку пересечения времени

И вневременного - занятие лишь для святого,

И не занятие даже, но нечто такое,

Что дается и отбирается

Пожизненной смертью в любви,

Горении, жертвенности и самозабвении.

Для большинства из нас существует

Лишь неприметный момент, входящий

Во время и выходящий из времени,

Теряясь в столбе лучей из окна,

В невидимом диком тмине,

В зимней молнии, в водопаде,

В музыке, слышимой столь глубоко,

Что ее не слышно: пока она длится,

Вы сами - музыка. А это только догадки,

намеки,

Догадки вслед за намеками; а остальное -

Молитва и послушание, мысль и действие.

Намек полуразгаданный, дар полупонятый

есть Воплощение.

Здесь невозможный союз

Сфер бытия возможен,

Здесь прошлое с будущим

Смиряются и примиряются,

А иначе мы действуем, словно

Движимы кем-то и лишены

Дара внутреннего движенья,

Во власти сил преисподней.

Но действие в высшем смысле -

Свобода от прошлого с будущим,

Чего большинство из нас

Здесь никогда не добьется.

И от вечного поражения

Спасает нас только упорство.

В конце же концов мы рады

Знать, что питаем собою

(Вблизи от корней тиса)

Жизнь полнозначной почвы.

ЛИТТЛ ГИДДИНГ [33]

I

Весна посреди зимы - особое время года:

Вечность, слегка подтаивающая к закату,

Взвешенная во времени между полюсом и экватором.

В краткий день, озаренный морозом и пламенем,

В безветренный холод, лелеющий сердце жары,

Недолгое солнце пылает на льду прудов и канав

И, отражаясь в зеркале первой воды,

Ослепляет послеполуденным блеском.

И свечение ярче света горящей ветви или жаровни

Пробуждает немую душу: не ветер, но пламя

Духова дня

В темное время года. Силы души оживают

Меж таяньем и замерзаньем. Не пахнет землей

И не пахнет ничем живым. Это весна

Вне расписанья времен. Живые изгороди

На часок покрылись беленькими лепестками

Снега, они расцвели внезапней,

Чем это бывает летом, у них ни бутонов, ни завязей,

Они вне закона плодоношения.

Где же лето, невообразимое

Лето, стоящее на нуле?

Если прийти сюда,

Путем, которым вам свойственно проходить,

Оттуда, откуда вам свойственно приходить,

Если прийти сюда в мае, вы снова увидите

Кустарники изгородей в цвету,

В майском чувственном благоуханье.

Конец путешествия будет всегда неизменен -

Придете ли ночью, утратив царство,

Придете ли днем, не зная, зачем пришли,

Конец неизменен - когда вы свернете с проселка

И обогнете свинарник, то перед вами предстанет

Серый фасад и надгробный камень,

А то, что казалось целью прихода, -

Всего шелуха, всего оболочка смысла,

Из которого - да и то не всегда - прорывается

ваша цель.

Если смысл хорошо усвоен.

Либо цели у вас нет, либо цель за краем

Задуманного пути и изменится при достижении

цели.

И другие края считаются краем света -

Пасть моря, озерная мгла, пустыня или

большой город, -

Но этот край ближе всех во времени и пространстве;

Он сегодня и в Англии.

Если прийти сюда

Любым путем и откуда угодно

В любое время года и суток,

Конец неизменен: вам придется отставить

Чувства и мысли. Вы пришли не затем,

Чтобы удостовериться и просветиться,

Полюбопытствовать или составить отчет.

Вы пришли затем, чтобы стать на колени,

Ибо молитвы отсюда бывали услышаны.

А молитва не просто порядок слов,

И не дисциплина смирения для ума,

И не звуки молитвенной речи.

И то, о чем мертвые не говорили при жизни,

Теперь они вам откроют, ибо они мертвы,

Откроют огненным языком превыше речи живых.

Здесь, на мгновенном и вневременном

перекрестке,

Мы в Англии и нигде. Никогда и всегда.

II

Пепел на рукаве старика -

Пепел розового лепестка.

Пыль, поднявшаяся столбом,

Выдает разрушенный дом.

Пыль, оседающая в груди,

Твердит, что все позади

И не надо мечтать о звездах.

Так умирает воздух.

Потоп и засуха в свой черед

Поражают глаза и рот,

Мертвые воды, мертвый песок

Ждут, что настанет срок.

Тощая выжженная борозда

Намекает на тщетность труда,

Веселится, не веселя.

Так умирает земля.

Вода и огонь унаследуют нам,

Городам, лугам, сорнякам.

Вода и огонь презрят благодать,

Которую мы не смогли принять.

Вода и огонь дадут завершенье

Нами начатому разрушенью

Храмов, статуй, икон.

Так умрут вода и огонь.

В колеблющийся час перед рассветом

Близ окончанья бесконечной ночи

У края нескончаемого круга,

Когда разивший жалом черный голубь

Исчез за горизонтом приземленья,

И мертвая листва грохочет жестью,

И нет иного звука на асфальте

Меж трех еще дымящихся районов,

Я встретил пешехода - он то мешкал,

То несся с металлической листвою

На городском рассветном сквозняке.

И я вперился с острым любопытством,

С которым в полумраке изучают

Случайных встречных, в опаленный облик

И встретил взгляд кого-то из великих,

Кого я знал, забыл и полупомнил,

Как одного из многих; мне в глаза

Глядел знакомый мозаичный призрак,

Такой родной и неопределимый.

И я вошел в двойную роль и крикнул

И услыхал в ответ: "Как! Это ты?"

Нас не было. Я был самим собою,

Но понимал, что я не только я -

А он еще довоплощался; все же

Его слова рождали узнаванье.

И вот, подчинены простому ветру

И слишком чужды для непониманья,

По воле пересекшихся времен

Мы встретились в нигде, ни до, ни после

И зашагали призрачным дозором.

Я начал: "Мне легко с тобой на диво,

Но к дивному приводит только легкость.

Скажи: Что я забыл, чего не понял?"

И он: "Я не хотел бы повторять

Забытые тобой слова и мысли.

Я ими отслужил: да будет так.

И ты отслужишь. Так молись за мною,

Чтоб и добро и зло тебе простили.

Злак прошлогодний съеден, и, насытясь,

Зверь отпихнет порожнее ведро.

Вчерашний смысл вчера утратил смысл,

А завтрашний - откроет новый голос.

Но так как ныне дух неукрощенный

Легко находит путь между мирами,

Уподобляющимися друг другу,

То я найду умершие слова

На улицах, с которыми простился,

Покинув плоть на дальнем берегу.

Забота наша, речь, нас подвигала

Избавить племя от косноязычья,

Умы понудить к зренью и прозренью.

И вот какими в старости дарами

Венчается наш ежедневный труд.

Во-первых, холод вянущего чувства,

Разочарованность и беспросветность,

Оскомина от мнимого плода

Пред отпадением души от тела.

Затем бессильное негодованье

При виде человеческих пороков

И безнадежная ненужность смеха.

И, в-третьих, повторенье через силу

Себя и дел своих, и запоздалый

Позор открывшихся причин; сознанье,

Что сделанное дурно и во вред

Ты сам когда-то почитал за доблесть.

И вот хвала язвит, а честь марает.

Меж зол бредет терзающийся дух,

Покуда в очистительном огне

Ты не воскреснешь и найдешь свой ритм.

День занимался. Посреди развалин

Он, кажется, меня благословил

И скрылся с объявлением отбоя.

III

Есть три состояния, часто на вид похожие,

Но по сути различные, произрастающие

В одном и том же кустарнике вдоль дороги:

привязанность

К себе, к другим и к вещам; отрешенность

От себя, от других, от вещей; безразличие,

Растущее между ними, как между разными жизнями,

Бесплодное между живой и мертвой крапивой,

Похожее на живых, как смерть на жизнь.

Вот применение памяти: освобождение -